Мертвые души. Том второй. — Страница 22

   - Андрей Иванович! я буду с вами говорить, как брат с братом. Вы человек неопытный - позвольте мне обделать это дело. Я съезжу к его превосходительству и объясню, что случилось это с вашей стороны по недоразумению, по молодости и незнанью людей и света.

   - Подличать перед ним я не намерен,-сказал, оскорбившись, Тентетников,- да и вас не могу на это уполномочить.

   - Подличать я не способен,-сказал, оскорбившись, Чичиков.-Провиниться в другом проступке, по человечеству, могу, но в подлости - никогда... Извините, Андрей Иванович, за мое доброе желанье, я не ожидал, чтобы слова <?мои>- принимали вы в таком обидном смысле.

   Все это было сказано с чувством достоинства.

   - Я виноват, простите!-сказал торопливо тронутый Тентетников, схватив его за обе руки.-Я не думал вас оскорбить. Клянусь, ваше доброе участие мне дорого! Но оставим этот разговор. Не будем больше никогда об этом говорить.

   - В таком случае я так поеду к генералу.

   - Зачем?-спросил Тентетников, смотря в недоумении ему в глаза.

   - Засвидетельствовать почтенье.

   "Странный человек этот Чичиков!"-подумал Тентетников.

   "Странный человек этот Тентетников!"-подумал Чичиков.

   - Я завтра же, Андрей Иванович, около десяти часов утра к нему и поеду. По-моему, чем скорей засвидетельствовать почтенье человеку, тем лучше. Так как бричка моя еще не пришла в надлежащее состояние, то позвольте мне взять у вас коляску.

   - Помилуйте, что за просьба? Вы полный господин:

   и экипаж и все в вашем расположении.

   После такого разговора они простились и разошлись спать, не без рассуждения о странностях друг Друга.

   Чудная, однако же, вещь! На другой день, когда подали Чичикову лошадей и вскочил он в коляску с легкостью почти военного человека, одетый в новый фрак, белый галстук и жилет, и покатился свидетельствовать почтенье генералу, Тентетников пришел в такое волненье духа, какого давно не испытывал. Весь этот ржавый и дремлющий ход его мыслей превратился в деятельно-беспокойный. Возмущенье нервическое обуяло вдруг всеми чувствами доселе погруженного в беспечную лень байбака. То садился он на диван, то подходил к окну, то принимался за книгу; то хотел мыслить - безуспешное хотенье! - мысль не лезла к нему в голову; то старался ни о чем не мыслить,-безуспешное старанье!- отрывки чего-то, похожего на мысли, концы и хвостики мыслей лезли и отовсюду наклевывались к нему в голову. "Странное состоянье!"-сказал он и придвинулся к окну-глядеть на дорогу, прорезавшую дуброву, в конце которой еще курилась не успевшая улечься пыль. Но, оставив Тентетникова, последуем за Чичиковым.