«Мертвые души. Том второй.»

   - Все же, однако ж, нужно знать...

   - Павел Иванович, ваше превосходительство,- сказал Чичиков, поклонившись с ловкостью почти военного человека и отпрыгнувши назад с легкостью резинного мячика.

   - Улинька!-сказал генерал, обратясь к дочери.- Павел Иванович сейчас сказал преинтересную новость. Сосед наш Тентетников совсем не такой глупый человек, как мы полагали. Он занимается довольно важным делом: историей генералов двенадцатого года.

   - Да кто же думал, что он глупый человек? -проговорила она быстро.- Разве один только Вишнепокро-мов, которому ты веришь, который и пустой, и низкий человек!

   - Зачем же низкий? Он пустоват, это правда,- сказал генерал.

   - Он подловат и гадковат, не только что пустоват. Кто так обидел своих братьев и выгнал из дому родную сестру, тот гадкий человек.

   - Да ведь это рассказывают только.

   - Таких вещей рассказывать не будут напрасно. Я не понимаю, отец, как с добрейшей душой, какая у тебя, и таким редким сердцем, ты будешь принимать человека, который как небо от земли от тебя, о котором сам знаешь, что он дурен.

   - Вот этак, вы видите,-сказал генерал, усмехаясь, Чичикову,-вот этак мы всегда с ней спорим.-И, обо-ротясь к спорящей, продолжал:-Душа моя! ведь мне ж не прогнать его?

   - Зачем прогонять? Но зачем показывать ему такое внимание? зачем и любить?

   Здесь Чичиков почел долгом ввернуть и от себя словцо.

   - Все требуют к себе любви, сударыня,-сказал Чичиков.-Что ж делать? И скотинка любит, чтобы ее погладили: сквозь хлев просунет для этого морду-на, погладь!

   Генерал рассмеялся.

   - Именно, просунет морду: погладь, погладь его! Ха, ха, ха! У него не только что рыло, весь, весь зажил в саже, а ведь тоже требует, как говорится, поощрения... Ха, ха, ха, ха! -И туловище генерала стало колебаться от смеха. Плечи, носившие некогда густые эполеты, тряслись, точно как бы носили и поныне густые эполеты.

   Чичиков разрешился тоже междуиметием смеха, но, из уваженья к генералу, пустил его на букву э: хе, хе, хе, хе, хе! И туловище его также стало колебаться от смеха, хотя плечи и не тряслись, потому что не носили густых эполет.

   - Обокрадет, обворует казну, да еще и, каналья, наград просит! Нельзя, говорит, без поощрения, трудился... Ха, ха, ха,ха!

   Болезненное чувство выразилось на благородном, милом лице девушки.

   - Ах, папа! Я не понимаю, как ты можешь смеяться! На меня эти бесчестные поступки наводят уныние и ничего более. Когда я вижу, что в глазах совершается обман в виду всех и не наказываются эти люди всеоб-щим презреньем, я не знаю, что со мной делается, я на ту пору становлюсь зла, даже дурна: я думаю, думаю.

Источник: Библиотека Максима Мошкова