Пора, однако, обратиться к делу: я почти признался выше, что иногда и мне, несмотря на упомянутое золотое правило, бывало скучно...
Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
Получившие титулку делались послушниками, дьячками, сторожами церковными и консисторскими писцами; но наполовину шатались без определенных занятий по епархии, не зная, куда деться со своим..
Молится, в виду Тела и Крови Господней, о государе и, помышляя о всей святости такого звания и о всей трудности его выполнить, слезно умоляет Бога, да укрепит его святой силою Своею, да ниспровергнет все, что ни станет ему препятствием на пути ко благому, да покорит ему под ноги всякого врага и супостата, как внешнего, так и внутреннего, еще опаснейшего татя и хищника души, да управит Сам всякой мыслью его, да все изнесущееся из уст его изравняется во благо его подданным и всего мира. И молится иерей, да в союзном стремлении ко благу ответствует ему весь государственный корабль, все части великого строения: палата, власти и воинство, исполняя честно, твердо святой долг свой, чтобы мирно было такое царствование, да и мы в тишине их тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте. Во время сего безмолвного моления в олтаре да взмолится всяк из предстоящих о том же, и да взмолится крепко и слезно, как бы молился он о собственном деле, и о собственной душе, дороже которой нет ничего для человека. А священник продолжает моления. Так же слезно и так же сильно молится он о сохранении тех, которые облечены в высокий духовный сан, освятились на управление кормилом Церкви и долженствуют править словом самой истины Божией. Помышляя, как свят их долг и страшен ответ, иерей не инако, как в душевном сокрушении, возносит к Богу сии слова: "Даруй их церквям Твоим, целых в мире, честных, здравых, долгоденствующих, право правящих слово Твоея истины!" И молят все предстоящие, да будут они такими, да правят право словом истины и да возвещается один Бог в их правлении.Затем провозглашают торжественно певцы: "и всех, и вся". И молится священник о всех и за вся, начиная с того града и с того храма, в котором молятся предстоящие, и объемля молитвой своей всякий город, всякую страну, и о всех, верою живущих в них, плавающих, путешествующих, недугующих, страждущих, плененных, молясь в то же время о спасеньи, молясь о плодоносящих и добротворящих, да поможет им Бог вечно и еще более приносить плоды и благодетельствовать; молится о творящих злое и о самих преступниках, губящих души свои, да ниспослет раскаянье и сокрушенье душевное; молится о всех несчастных, да поможет им Бог обрести высокое счастие небесное в самом несчастии, и призывая излияние милости Божией и благодати Его на все, даже на мрачные пропасти и недра земли, где ни находится человек; молится наконец поименно и за всех тех, за которых просили его особенно в тот день помолиться; молится наконец и за тех, которых позабыла его молитва. И слезным безмолвным молением соединяясь с безмолвным молением пастыря, молится весь народ о всех и за вся, присоединяя каждый от себя в эту минуту всех поименно им знаемых, - не только тех, которых он сам любит и которые его любят, но даже и тех, которых он не любит и которые также его не любят, одним моля, да преуспевают еще в большей любви, о других моля, да вселит Бог в души им ненависть и гнев не против кого-либо из людей, но противу собственной ненависти людей, губящей их души. В сию минуту всяк да помолится о всех, с кем ни случалось ему столкнуться на жизненной дороге, молится даже и о тех, которых позабыла его молитва, молится наконец и о том, что дается Богом одним избранникам только: молится об уменьи за всех молиться. И когда совершится наконец это глубокое безмолвное моление - всех и о всех, возглашает громко иерей: "И даждь нам едиными устами и единым сердцем славити и врспевати всечестное и великолепное имя Твое, Отца, и Сына, и Святаго Духа ныне и присно, и во веки веков!" И сливаясь сердцами в одно сердце, устами в одни уста, возглашает: "аминь" вся церковь, и есть в эту минуту вся одно нераздельное единство. [Как во едину веру и в един Дух крестились все, так и единой пищей должны питаться все - тем же и сим единственным Духом (да отражается в ней, как в слитной поверхности вод, образ Самого Пастыря Церкви).] Священник из олтаря посылает всем благодатное желание...
Михевна. Как, матушка, изволили сказать? Не дослышала я...
Глафира Фирсовна. Ну, как его поучтивей-то назвать? Победитель-то, друг-то милый?
Михевна. Не понять мне разговору вашего, слова-то больно мудреные.
Глафира Фирсовна. Ты дуру разыгрываешь аль стыдишься меня? Так я не барышня. Поживешь с мое-то, да в бедности, так стыдочек-то всякий забудешь, ты уж в этом не сомневайся. Я про Вадима Григорьича тебя спрашиваю...
Михевна (приложив руку к щеке). Ох, матушка, ох!
Глафира Фирсовна. Что заохала?
Михевна. Да стыдно очень. Да как же вы узнали? А я думала, что про это никому не известно...
Глафира Фирсовна. Как узнала? Имя его ты сама сейчас сказала мне, Вадимом Григорьичем окликнула.
Михевна. Эка я глупая.
Глафира Фирсовна. Да, кроме того, я и от людей слышала, что она в приятеля своего много денег проживает... Правда, что ли?
Михевна. Верного я не знаю; а как, чай, не проживать; чего она для него пожалеет!
Глафира Фирсовна. То-то муж-то ее, покойник, догадлив был, чувствовало его сердце, что вдове деньги понадобятся, и оставил вам миллион.
Михевна. Ну, какой, матушка, миллион! Много меньше.
Глафира Фирсовна. Ну, уж это у меня счет такой, я все на миллионы считаю: у меня, что больше тысячи, то и миллион. Сколько в миллионе денег, я и сама не знаю, а говорю так, потому что это слово в моду пошло. Прежде, Михевна, богачей-то тысячниками звали, а теперь уж все сплошь миллионщики пошли. Нынче скажи-ка про хорошего купца, что он обанкрутился тысяч на пятьдесят, так он обидится, пожалуй, а говори прямо на миллион либо два, - вот это верно будет... Прежде и пропажи-то были маленькие, а нынче вон в банке одном семи миллионов недосчитались...
