«Театральный разъезд»

   
   Господин N. Отчего ж так?
   
   Вторая дама. Ну, да уж кто беспрестанно и вечно смеется, тот не может иметь слишком высоких чувств: ему не может быть знакомо то, что чувствует одно только нежное сердце.
   
   Господин N. Вот хорошо! Стало быть, по-вашему, автор не должен быть благородный человек?
   
   Вторая дама. Ну, вот видите, вы сейчас перетолковываете в другую сторону. Я не говорю ни слова о том, чтобы у комика не было благородства и строгого понятия о чести во всем смысле слова. Я говорю только, что он не мог бы... выронить сердечную слезу, любить что-нибудь сильно, всей глубиной души.
   
   Муж второй дамы. Но как же ты можешь сказать это утвердительно?
   
   Вторая дама. Могу, потому что знаю. Все люди, которые смеялись или были насмешниками, все они были самолюбивы, все почти эгоисты; конечно, благородные эгоисты, но все же эгоисты.
   
   Господин N. Стало быть, вы решительно предпочитаете только тот род сочинений, где действуют одни высокие движения человека?
   
   Вторая дама. О, конечно! Я их всегда поставлю выше, и, признаюсь, я больше имею душевной веры к такому автору.
   
   Муж первой дамы (обращаясь к господину N). Ну, разве ты не видишь — выходит опять то же? Это женский вкус. Для них самая пошлая трагедия выше самой лучшей комедии, уж потому только, что она трагедия...
   
   Вторая дама. Молчите, я опять буду зла. (Обращаясь к господину N.) Ну, скажите, не правду ли я сказала: ведь у комика душа непременно должна быть холодная?
   
   Муж второй дамы. Или горячая, потому что раздражительность характера возбуждает тоже к насмешкам и сатирам.
   
   Вторая дама. Ну, или раздражительная. Но что же это значит? — Это значит, что причиною таких произведений все же была желчь, ожесточение, негодование, может быть, и справедливое во всех отношениях. Но нет того, что бы показывало, что это порождено высокой любовью к человечеству... словом, любовью. Не правда ли?
   
   Господин N. Это правда.
   
   Вторая дама. Ну, скажите: похож автор комедии на этот портрет?
   
   Господин N. Как вам сказать? Я не знаю так коротко его, чтобы мог судить о душе его. Но, соображая все, что я о нем слышал, он, точно, должен быть или эгоист, или очень раздражительный человек.
   
   Вторая дама. Ну, видите ли, я это хорошо знала.