«Театральный разъезд»

Да и в чем здесь обида? Подавайте, подавайте нам его! Мы всякий день готовы смотреть.
   
   Статский (в сторону). Этак всегда кричит человек: "подавайте! подавайте!" а подашь — так и рассердится. (Уходят.)
   
   Две бекеши.
   
   Первая бекеша. У французов тоже, например; но у них все это очень мило. Ну, вот помнишь, во вчерашнем водевиле: раздевается, ложится в постель, схватывает со стола салатник и ставит его под кровать. Оно, конечно, нескромно, но мило. На все это можно смотреть, это не оскорбляет... У меня жена и дети всякий день в театре. А здесь — ну, что это, право? — какой-нибудь мерзавец, мужик, которого я бы в переднюю не пустил, развалится с сапогами, зевает или ковыряет в зубах, — ну, что это, право? на что это похоже?
   
   Другая бекеша. У французов другое дело. Там societe, mon cher6, У нас это невозможно. У нас ведь сочинители совершенно без всякого образованья: все это большею частью воспитывалось в семинарии. Он и к вину наклонен, он и потаскун. К моему лакею тоже ходил в гости один какой-то сочинитель: где ж ему иметь понятие о хорошем обществе? (Уходят.)
   
   Светская дама (в сопровождении двух мужчин: одного во фраке, другого в мундире). Но что за люди, что за лица выведены! хотя бы один привлек... Ну, отчего не пишут у нас так, как французы пишут, например, как Дюма и другие? Я не требую образцов добродетели; выведите мне женщину, которая бы заблуждалась, которая бы даже изменила мужу, предалась, положим, самой порочной и непозволенной любви; но представьте это увлекательно, так, чтобы я побуждена была к ней участьем, чтобы я полюбила ее... А ведь здесь все лица — один отвратительней другого.
   
   Мужчина в мундире. Да, тривиально, тривиально.
   
   Светская дама. Скажите: отчего у нас в России все еще так тривиально?
   
   Мужчина во фраке. Душа моя, после расскажешь, отчего тривиально: кричат нашу карету. (Уходят.)
   
   Входят трое мужчин вместе.
   
   Первый. Почему ж не посмеяться? смеяться можно; но что за предмет для насмешки — злоупотребления и пороки? Какая здесь насмешка!
   
   Второй. Так над чем же смеяться? Разве над добродетелями, над достоинствами человека?
   
   Первый. Нет; да это не предмет для комедии, мой милый! Это уже некоторым образом касается правительства. Как будто нет других предметов, о чем можно писать?
   
   Второй. Какие же другие предметы?
   
   Первый.