Мертвые души. Том первый. — Страница 135

Сперва
ученый подъезжает в них необыкновенным подлецом, начинает робко, умеренно,
начинает самым смиренным запросом: не оттуда ли? не из того ли угла получила
имя такая-то страна? или: не принадлежит ли этот документ к другому,
позднейшему времени? или: не нужно ли под этим народом разуметь вот какой
народ? Цитует немедленно тех и других древних писателей и чуть только видит
какой-нибудь намек или просто показалось ему намеком, уж он получает рысь и
бодрится, разговаривает с древними писателями запросто, задает им запросы и
сам даже отвечает за них, позабывая вовсе о том, что начал робким
предположением; ему уже кажется, что он это видит, что это ясно, - и
рассуждение заключено словами: "так это вот как было, так вот какой народ
нужно разуметь, так вот с какой точки нужно смотреть на предмет!" Потом во
всеуслышанье с кафедры, - и новооткрытая истина пошла гулять по свету,
набирая себе последователей и поклонников.
В то время, когда обе дамы так удачно и остроумно решили такое
запутанное обстоятельство, вошел в гостиную прокурор с вечно неподвижною
своей физиономией, густыми бровями и моргавшим глазом. Дамы наперерыв
принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о
намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно с толку, так
что сколько ни продолжал он стоять на одном и том же месте, хлопать левым
глазом и бить себя платком по бороде, сметая оттуда табак, но ничего
решительно не мог понять. Так на том и оставили его обе дамы и отправились
каждая в свою сторону бунтовать город. Это предприятие удалось произвести им
с небольшим в полчаса. Город был решительно взбунтован; все пришло в
брожение, и хоть бы кто-нибудь мог что-либо понять. Дамы умели напустить
такого тумана в глаза всем, что все, а особенно чиновники, несколько времени
оставались ошеломленными. Положение их в первую минуту было похоже на
положение школьника, которому сонному товарищи, вставшие поранее, засунули в
нос гусара, то есть бумажку, наполненную табаком. Потянувши впросонках весь
табак к себе со всем усердием спящего, он пробуждается, вскакивает. глядит,
как дурак, выпучив глаза, во все стороны, и не может понять, где он, что с
ним было, и потом уже различает озаренные косвенным лучом солнца стены, смех
товарищей, скрывшихся по углам, и глядящее в окно наступившее утро, с
проснувшимся лесом, звучащим тысячами птичьих голосов, и с осветившеюся
речкою, там и там пропадающею блещущими загогулинами между тонких
тростников, всю усыпанную нагими ребятишками, зазывающими на купанье, и
потом уже наконец чувствует, что в носу у него сидит гусар. Таково
совершенно было в первую минуту положение обитателей и чиновников города.
Всякий, как баран, остановился, выпучив глаза.