Мертвые души. Том первый. — Страница 126

Но в продолжение того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый
мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним
теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею
черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая,
темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и
пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе,
может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого
класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским
забубенным народом дорогу, - в это время на другом конце города происходило
событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
Именно, в отдаленных улицах и закоулках города дребезжал весьма странный
экипаж, наводивший недоумение насчет своего названия. Он не был похож ни на
тарантас, ни на коляску, ни на бричку, а был скорее похож на толстощекий
выпуклый арбуз, поставленный на колеса. Щеки этого арбуза, то есть дверцы,
носившие следы желтой краски, затворялись очень плохо по причине плохого
состояния ручек и замков, кое-как связанных веревками. Арбуз был наполнен
ситцевыми подушками в виде кисетов, валиков и просто подушек, напичкан
мешками с хлебами, калачами, кокурками, скородумками и кренделями из
заварного теста. Пирог-курник и пирог-рассольник выглядывали даже наверх.
Запятки были заняты лицом лакейского происхожденья, в куртке из домашней
пеструшки, с небритой бородою, подернутою легкой проседью, - лицо, известное
под именем "малого". Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудили
на другом конце города булочника, который, подняв свою алебарду, закричал
спросонья что стало мочи: "Кто идет?" - но, увидев, что никто не шел, а
слышалось только издали дребезжанье, поймал у себя на воротнике какого-то
зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя на ногте. После чего,
отставивши алебарду, опять заснул по уставам своего рыцарства. Лошади то и
дело падали на передние коленки, потому что не были подкованы, и притом, как
видно, покойная городская мостовая была им мало знакома. Колымага, сделавши
несколько поворотов из улицы в улицу, наконец поворотила в темный переулок
мимо небольшой приходской церкви Николы на Недотычках и остановилась пред
воротами дома протопопши. Из брички вылезла девка, с платком на голове, в
телогрейке, и хватила обоими кулаками в ворота так сильно, хоть бы и мужчине
(малый в куртке из пеструшки был уже потом стащен за ноги, ибо спал
мертвецки). Собаки залаяли, и ворота, разинувшись наконец, проглотили, хотя
с большим трудом, это неуклюжее дорожное произведение. Экипаж въехал в
тесный двор, заваленный дровами, курятниками и всякими клетухами; из экипажа
вылезла барыня: эта барыня была помещица, коллежская секретарша Коробочка.