Мертвые души. Том первый. — Страница 180

Но нет, не
патриотизм и не первое чувство суть причины обвинений, другое скрывается под
ними. К чему таить слово? Кто же, как не автор, должен сказать святую
правду? Вы боитесь глубоко устремленного взора, вы страшитесь сами устремить
на что-нибудь глубокий взор, вы любите скользнуть по всему недумающими
глазами. Вы посмеетесь даже от души над Чичиковым, может быть, даже
похвалите автора, скажете: "Однако ж кое-что он ловко подметил, должен быть
веселого нрава человек!" И после таких слов с удвоившеюся гордостию
обратитесь к себе, самодовольная улыбка покажется на лице вашем, и вы
прибавите: "А ведь должно согласиться, престранные и пресмешные бывают люди
в некоторых провинциях, да и подлецы притом немалые!" А кто из вас, полный
христианского смиренья, не гласно, а в тишине, один, в минуты уединенных
бесед с самим собой, углубит вовнутрь собственной души сей тяжелый запрос:
"А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?" Да, как бы не так! А вот
пройди в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни
слишком большой, ни слишком малый, он в ту же минуту толкнет под руку своего
соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: "Смотри, смотри, вон Чичиков,
Чичиков пошел!" И потом, как ребенок, позабыв всякое приличие, должное
званию и летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая:
"Чичиков! Чичиков! Чичиков!"
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший
во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так
часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о
нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него
Чичиков, или нет, но что до автора, то он ни в коком случае не должен
ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти
вдвоем рука в руку; две большие части впереди - это не безделица.
- Эхе-хе! что ж ты? - сказал Чичиков Селифану, - ты?
- Что? - сказал Селифан медленным голосом.
- Как что? Гусь ты! как ты едешь? Ну же, потрогивай!
И в самом деле, Селифан давно уже ехал зажмуря глаза, изредка только
потряхивая впросонках вожжами по бокам дремавших тоже лошадей; а с Петрушки
уже давно невесть в каком месте слетел картуз, и он сам, опрокинувшись
назад, уткнул свою голову в колено Чичикову, так что тот должен был дать ей
щелчка. Селифан приободрился и, отшлепавши несколько раз по спине чубарого,
после чего тот пустился рысцой, да помахнувши сверху кнутом на всех,
примолвил тонким певучим голоском: "Не бойся!" Лошадки расшевелились и
понесли, как пух, легонькую бричку. Селифан только помахивал да покрикивал:
"Эх! эх! эх!" - плавно подскакивая на козлах, по мере того как тройка то
взлетала на пригорок, то неслась духом с пригорка, которыми была усеяна вся
столбовая дорога, стремившаяся чуть заметным накатом вниз.