Мертвые души. Том первый. — Страница 173

Условия были заключены, и общество приступило к действиям. Действия начались
блистательно: читатель, без сомнения, слышал так часто повторяемую историю
об остроумном путешествии испанских баранов, которые, совершив переход через
границу в двойных тулупчиках, пронесли под тулупчиками на миллион
брабантских кружев. Это происшествие случилось именно тогда, когда Чичиков
служил при таможне. Не участвуй он сам в этом предприятии, никаким жидам в
мире не удалось бы привести в исполнение подобного дела. После трех или
четырех бараньих походов через границу у обоих чиновников очутилось по
четыреста тысяч капиталу. У Чичикова, говорят, даже перевалило и за пятьсот,
потому что был побойчее. Бог знает до какой бы громадной цифры не возросли
благодатные суммы, если бы какой-то нелегкий зверь не перебежал поперек
всему. Черт сбил с толку обоих чиновников; чиновники, говоря попросту,
перебесились и поссорились ни за что. Как-то в жарком разговоре, а может
быть, несколько и выпивши, Чичиков назвал другого чиновника поповичем, а
тот, хотя действительно был попович, неизвестно почему обиделся жестоко и
ответил ему тут же сильно и необыкновенно резко, именно вот как: "Нет,
врешь, я статский советник, а не попович, а вот ты так попович!" И потом еще
прибавил ему в пику для большей досады: "Да вот, мол, что!" Хотя он отбрил
таким образом его кругом, обратив на него им же приданное название, и хотя
выражение "вот, мол, что!" могло быть сильно, но, недовольный сим, он послал
еще на него тайный донос. Впрочем, говорят, что и без того была у них ссора
за какую-то бабенку, свежую и крепкую, как ядреная репа, по выражению
таможенных чиновников; что были даже подкуплены люди, чтобы под вечерок в
темном переулке поизбить нашего героя; но что оба чиновника были в дураках и
бабенкой воспользовался какой-то штабс-капкан Шамшарев. Как было дело в
самом деле, бог их ведает; пусть лучше читатель-охотник досочинит сам.
Главное в том, что тайные сношения с контрабандистами сделались явными.
Статский советник хоть и сам пропал, но-таки упек своего товарища.
Чиновников взяли под суд, конфисковали, описали все, что у них ни было, и
все это разрешилось вдруг как гром над головами их. Как после чаду
опомнились они и увидели с ужасом, что наделали. Статский советник, по
русскому обычаю, с горя запил, но коллежский устоял. Он умел затаить часть
деньжонок, как ни чутко было обоняние наехавшего на следствие начальства.
Употребив все тонкие извороты ума, уже слишком опытного, слишком знающего
хорошо людей: где подействовал приятностью оборотов, где трогательной речью,
где покурил лестью, ни в коем случае не портящею дела, где всунул деньжонку,
- словом, обработал дело по крайней мере так, что отставлен был не с таким
бесчестьем, как товарищ, и увернулся из-под уголовного суда.