Мертвые души. Том первый. — Страница 174

Но уже ни
капитала, ни разных заграничных вещиц, ничего не осталось ему; на все это
нашлись другие охотники. Удержалось у него тысячонок десяток, запрятанных
про черный день, да дюжины две голландских рубашек, да небольшая бричка, в
какой ездят холостяки, да два крепостных человека, кучер Селифан и лакей
Петрушка, да таможенные чиновники, движимые сердечною добротою, оставили ему
пять или шесть кусков мыла для сбережения свежести щек - вот и все. Итак,
вот в каком положении вновь очутился герой наш! Вот какая громада бедствий
обрушилась ему на голову! Это называл он: потерпеть по службе за правду.
Теперь можно бы заключить, что после таких бурь, испытаний, превратностей
судьбы и жизненного горя он удалится с оставшимися кровными десятью
тысчонками в какое-нибудь мирное захолустье уездного городишка и там
заклекнет вовеки в ситцевом халате у окна низенького домика, разбирая по
воскресным дням драку мужиков, возникшую пред окнами, или для освежения
пройдясь в курятник пощупать лично курицу, назначенную в суп, и проведет
таким образом нешумный, но в своем роде тоже небесполезный век. Но так не
случилось. Надобно отдать справедливость непреодолимой силе его характера.
После всего того, что бы достаточно было если не убить, то охладить и
усмирить навсегда человека, в нем не потухла непостижимая страсть. Он был в
горе, в досаде, роптал на весь свет, сердился на несправедливость судьбы,
негодовал на несправедливость людей и, однако же, не мог отказаться от новых
попыток. Словом, он показал терпенье, пред которым ничто деревянное терпенье
немца, заключенное уже в медленном, ленивом обращении крови его. Кровь
Чичикова, напротив, играла сильно, и нужно было много разумной воли, чтоб
набросить узду на все то, что хотело бы выпрыгнуть и погулять на свободе. Он
рассуждал, и в рассуждении его видна была некоторая сторона справедливости:
"Почему ж я? зачем на меня обрушилась беда? Кто ж зевает теперь на
должности? - все приобретают. Несчастным я не сделал никого: я не ограбил
вдову, я не пустил никого по миру, пользовался я от избытков, брал там, где
всякий брал бы; не воспользуйся я, другие воспользовались бы. За что же
другие благоденствуют, и почему должен я пропасть червем? И что я теперь?
Куда я гожусь? какими глазами я стану смотреть теперь в глаза всякому
почтенному отцу семейства? Как не чувствовать мне угрызения совести, зная,
что даром бременю землю, и что скажут потом мои дети? Вот, скажут, отец,
скотина, не оставил нам никакого состояния!"
Уже известно, что Чичиков сильно заботился о своих потомках.