Мертвые души. Том первый. — Страница 177

Как произвелись первые покупки,
читатель уже видел; как пойдет дело далее, какие будут удачи и неудачи
герою, как придется разрешить и преодолеть ему более трудные препятствия,
как предстанут колоссальные образы, как двигнутся сокровенные рычаги широкой
повести, раздастся далече ее горизонт и вся она примет величавое лирическое
течение, то увидит потом. Еще много пути предстоит совершить всему походному
экипажу, состоящему из господина средних лет, брички, в которой ездят
холостяки, лакея Петрушки, кучера Селифана и тройки коней, уже известных
поименно от Заседателя до подлеца чубарого. Итак, вот весь налицо герой наш,
каков он есть! Но потребуют, может быть, заключительного определения одною
чертою: кто же он относительно качеств нравственных? Что он не герой,
исполненный совершенств и добродетелей, это видно. Кто же он? стало быть,
подлец? Почему ж подлец, зачем же быть так строгу к другим? Теперь у нас
подлецов не бывает, есть люди благонамеренные, приятные, а таких, которые бы
на всеобщий позор выставили свою физиогномию под публичную оплеуху, отыщется
разве каких-нибудь два, три человека, да и те уже говорят теперь о
добродетели. Справедливее всего назвать его: хозяин, приобретатель.
Приобретение - вина всего; из-за него произвелись дела, которым свет дает
название не очень чистых. Правда, в таком характере есть уже что-то
отталкивающее, и тот же читатель, который на жизненной своей дороге будет
дружен с таким человеком, будет водить с ним хлеб-соль и проводить приятно
время, станет глядеть на него косо, если он очутится героем драмы или поэмы.
Но мудр тот, кто не гнушается никаким характером, но, вперя в него
испытующий взгляд, изведывает его до первоначальных причин. Быстро все
превращается в человеке; не успеешь оглянуться, как уже вырос внутри
страшный червь, самовластно обративший к себе все жизненные соки. И не раз
не только широкая страсть, но ничтожная страстишка к чему-нибудь мелкому
разрасталась в рожденном на лучшие подвиги, заставляла его позабывать
великие и святые обязнности и в ничтожных побрякушках видеть великое и
святое. Бесчисленны, как морские пески, человеческие страсти, и все не
похожи одна на другую, и все они, низкие и прекрасные, вначале покорны
человеку и потом уже становятся страшными властелинами его. Блажен избравший
себе из всех прекраснейшую страсть; растет и десятерится с каждым часом и
минутой безмерное его блаженство, и входит он глубже и глубже в бесконечный
рай своей души. Но есть страсти, которых избранье не от человека. Уже
родились они с ним в минуту рожденья его в свет, и не дано ему сил
отклониться от них. Высшими начертаньями они ведутся, и есть в них что-то
вечно зовущее, неумолкающее во всю жизнь. Земное великое поприще суждено
совершить им: все равно, в мрачном ли образе, или пронестись светлым
явленьем, возрадующим мир, - одинаково вызваны они для неведомого человеком
блага.