«Мертвые души. Том первый.»

- Эй, Порфирий, - кричал Ноздрев, - принеси-ка щенка!
Каков щенок! - продолжал он, обращаясь к Чичикову. - Краденый, ни за самого
себя не отдавал хозяин. Я ему сулил каурую кобылу, которую, помнишь, выменял
у Хвостырева... - Чичиков, впрочем, отроду не видел ни каурой кобылы, ни
Хвостырева.
- Барин! ничего не хотите закусить? - сказала в это время, подходя к
нему, старуха.
- Ничего. Эх, брат, как покутили! Впрочем, давай рюмку водки; какая у
тебя есть?
- Анисовая, - отвечала старуха.
- Ну, давай анисовой, - сказал Ноздрей.
- Давай уж и мне рюмку! - сказал белокурый.
- В театре одна актриса так, каналья, пела, как канарейка! Кувшинников,
который сидел возле меня, "Вот, говорит, брат, попользоваться бы насчет
клубнички!" Одних балаганов, я думаю, было пятьдесят. Фенарди четыре часа
вертелся мельницею. - Здесь он принял рюмку из рук старухи, которая ему за
то низко поклонилась. - А, давай его сюда! - закричал он увидевши Порфирия,
вошедшего с щенком. Порфирий был одет, так же как и барин, в каком-то
архалуке, стеганном на вате, но несколько позамасленней.
- Давай его, клади сюда на пол!
Порфирий положил щенка на пол, который, растянувшись на все четыре
лапы, нюхал землю.
- Вот щенок! - сказал Ноздрев, взявши его за приподнявши рукою. Щенок
испустил довольно жалобный вой.
- Ты, однако ж, не сделал того, что я тебе говорил, - сказал Ноздрев,
обратившись к Порфирию и рассматривая брюхо щенка, - и не подумал вычесать
его?
- Нет, я его вычесывал.
- А отчего же блохи?
- Не могу знать. Статься может, как-нибудь из брички поналезли.
- Врешь, врешь, и не воображал чесать; я думаю, дурак, еще своих
напустил. Вот посмотри-ка, Чичиков, посмотри, какие уши, на-ка пощупай
рукою.
- Да зачем, я и так вижу: доброй породы! - отвечал Чичиков.
- Нет, возьми-ка нарочно, пощупай уши!
Чичиков в угодность ему пощупал уши, примолвивши:
- Да, хорошая будет собака.
- А нос, чувствуешь, какой холодный? возьми-на рукою.
Не желая обидеть его, Чичиков взял и за нос, сказавши:
- Хорошее чутье.
- Настоящий мордаш, - продолжал Ноздрев, - а, признаюсь, давно острил
зубы на мордаша. На, Порфирий, отнеси его!
Порфирий, взявши щенка под брюхо, унес его в бричку.
- Послушай, Чичиков, ты должен непременно теперь ехать ко мне, пять
верст всего, духом домчимся, а там, пожалуй, можешь и к Собакевичу.
"А что ж, - подумал про себя Чичиков, - заеду я в самом деле к
Ноздреву. Чем же он хуже других, такой же человек, да еще и проигрался.
Горазд он, как видно, на все, стало быть у него даром можно кое-что
выпросить".
- Изволь, едем, - сказал он, - но чур не задержать, мне время дорого.
- Ну, душа, вот это так! Вот это хорошо, постой же, я тебя поцелую за
это.