«Мертвые души. Том первый.»

Селифан на это ничего не отвечал.
- Прощайте, матушка! А что же, где ваша девчонка?
- Эй, Пелагея! - сказала помещица стоявшей около крыльца девчонке лет
одиннадцати, в платье из домашней крашенины и с босыми ногами, которые
издали можно было принять за сапоги, так они были облеплены свежею грязью. -
Покажи-ка барину дорогу.
Селифан помог взлезть девчонке на козлы, которая, ставши одной ногой на
барскую ступеньку, сначала запачкала ее грязью, а потом уже взобралась на
верхушку и поместилась возле него. Вслед за нею и сам Чичиков занес ногу на
ступеньку и, понагнувши бричку на правую сторону, потому что был тяжеленек,
наконец поместился, сказавши:
- А! теперь хорошо! прощайте, матушка!
Кони тронулись.
Селифан был во всю дорогу суров и с тем вместе очень внимателен к
своему делу, что случалося с ним всегда после того, когда либо в чем
провинился, либо был пьян. Лошади были удивительно как вычищены. Хомут на
одной из них, надевавшийся дотоле почти всегда в разодранном виде, так что
из-под кожи выглядывала пакля, был искусно зашит. Во всю дорогу был он
молчалив, только похлестывал кнутом, и не обращал никакой поучительной речи
к лошадям, хотя чубарому коню, конечно, хотелось бы выслушать что-нибудь
наставительное, ибо в это время вожжи всегда как-то лениво держались в руках
словоохотного возницы и кнут только для формы гулял поверх спин. Но из
угрюмых уст слышны были на сей раз одни однообразно неприятные восклицания:
"Ну же, ну, ворона! зевай! зевай!" - и больше ничего. Даже сам гнедой и
Заседатель были недовольны, не услышавши ни разу ни "любезные", ни
"почтенные". Чубарый чувствовал пренеприятные удары по своим полным и
широким частям. "Вишь ты, как разнесло его! - думал он сам про себя,
несколько припрядывая ушами. - Небось знает, где бить! Не хлыснет прямо по
спине, а так и выбирает место, где поживее: по ушам зацепит или под брюхо
захлыснет".
- Направо, что ли? - с таким сухим вопросом обратился Селифан к
сидевшей возле него девчонке, показывая ей кнутом на почерневшую от дождя
дорогу между яркозелеными, освещенными полями.
- Нет, нет, я уж покажу, - отвечала девчонка.
- Куда ж? - сказал Селифан, когда подъехали поближе.
- Вот куды, - отвечала девчонка, показывая рукою.
- Эх ты! - сказал Селифан. - Да это и есть направо: не знает, где
право, где лево!
Хотя день был очень хорош, но земля до такой степени загрязнилась, что
колеса брички, захватывая ее, сделались скоро покрытыми ею, как войлоком,
что значительно отяжелило экипаж; к тому же почва была глиниста и цепка
необыкновенно. То и другое было причиною, что они не могли выбраться из
проселков раньше полудня. Без девчонки было бы трудно сделать и это, потому
что дороги расползались во все стороны, как пойманные раки, когда их
высыпают из мешка, и Селифану довелось бы поколесить уже не по своей вине.