«Мертвые души. Том первый.»

Видно, что повар
руководствовался более каким-то вдохновеньем и клал первое, что попадалось
под руку: стоял ли возле него перец - он сыпал перец, капуста ли попалась -
совал капусту, пичкал молоко, ветчину, горох - словом, катай-валяй, было бы
горячо, а вкус какой-нибудь, верно, выдет. Зато Ноздрев налег на вина: еще
не подавали супа, он уже налил гостям по большому стакану портвейна и по
другому госотерна, потому что в губернских и уездных городах не бывает
простого сотерна. Потому Ноздрев велел принести бутылку мадеры, лучше
которой не пивал сам фельдмаршал. Мадера, точно, даже горела во рту, ибо
купцы, зная уже вкус помещиков, любивших добрую мадеру, заправляли ее
беспощадно ромом, а иной раз вливали туда и царской водки, в надежде, что
все вынесут русские желудки. Потом Ноздрев велел еще принесть какую-то
особенную бутылку, которая, по словам его, была и бургоньон и шампаньон
вместе. Он наливал очень усердно в оба стакана, и направо и налево, и зятю и
Чичикову; Чичиков заметил, однако же, как-то вскользь, что самому себе он не
много прибавлял. Это заставило его быть осторожным, и как только Ноздрев
как-нибудь заговаривался или наливал зятю, он опрокидывал в ту же минуту
свой стакан в тарелку. В непродолжительном времени была принесена на стол
рябиновка, имевшая, по словам Ноздрева, совершенный вкус сливок, но в
которой, к изумлению, слышна была сивушища во всей своей силе. Потом пили
какой-то бальзам, носивший такое имя, которое даже трудно было припомнить,
да и сам хозяин в другой раз назвал его уже другим именем. Обед давно уже
кончился, и вина были перепробованы, но гости все еще сидели за столом.
Чичиков никак не хотел заговорить с Ноздревым при зяте насчет главного
предмета. Все-таки зять был человек посторонний, а предмет требовал
уединенного и дружеского разговора. Впрочем, зять вряд ли мог быть человеком
опасным, потому что нагрузился, кажется, вдоволь и, сидя на стуле,
ежеминутно клевался носом. Заметив и сам, что находился не в надежном
состоянии, он стал наконец отпрашиваться домой, но таким ленивым и вялым
голосом, как будто бы, по русскому выражению, натаскивал клещами на лошадь
хомут.
- И ни-ни! не пущу! - сказал Ноздрев
- Нет, не обижай меня, друг мой, право, поеду говорил зять, - ты меня
очень обидишь.
- Пустяки, пустяки! мы соорудим сию минуту банчишку.
- Нет, сооружай, брат, сам, а я не могу, жена будет в большой
претензии, право, я должен ей рассказать о ярмарке Нужно, брат, право, нужно
доставить ей удовольствие. Нет, ты не держи меня!
- Ну ее, жену, к..! важное в самом деле дело станете делать вместе!
- Нет, брат! она такая почтенная и верная! Услуги оказывает такие...
поверишь, у меня слезы на глазах. Нет, ты не держи меня;как честный человек,
поеду.