«Мертвые души. Том первый.»

Женитьба его ничуть не переменила, тем более что
жена скоро отправилась на тот свет, оставивши двух ребятишек, которые
решительно ему были не нужны. За детьми, однако ж, присматривала смазливая
нянька. Дома он больше дня никак не мог усидеть. Чуткий нос его слышал за
несколько десятков верст, где была ярмарка со всякими съездами и балами; он
уж в одно мгновенье ока был там, спорил и заводил сумятицу за зеленым
столом, ибо имел, подобно всем таковым, страстишку к картишкам. В картишки,
как мы уже видели из первой главы, играл он не совсем безгрешно и чисто,
зная много разных передержек и других тонкостей, и потому игра весьма часто
оканчивалась другою игрою: или поколачивали его сапогами, или же задавали
передержку его густым и очень хорошим бакенбардам, так что возвращался домой
он иногда с одной только бакенбардой, и то довольно жидкой. Но здоровые и
полные щеки его так хорошо были сотворены и вмещали в себе столько
растительной силы, что бакенбарды скоро вырастали вновь, еще даже лучше
прежних. И что всего страннее, что может только на одной Руси случиться, он
чрез несколько времени уже встречался опять с теми приятелями, которые его
тузили, и встречался как ни в чем не бывало, и он, как говорится, ничего, и
они ничего.
Ноздрев был в некотором отношении исторический человек. Ни на одном
собрании, где он был, не обходилось без истории. Какая-нибудь история
непременно происходила: или выведут его под руки из зала жандармы, или
принуждены бывают вытолкать свои же приятели. Если же этого не случится, то
все-таки что-нибудь да будет такое, чего с другим никак не будет: или
нарежется в буфете таким образом, что только смеется, или проврется самым
жестоким образом, так что наконец самому сделается совестно. И наврет
совершенно без всякой нужды: вдруг расскажет, что у него была лошадь
какой-нибудь голубой или розовой шерсти, и тому подобную чепуху, так что
слушающие наконец все отходят, произнесши: "Ну, брат, ты, кажется, уже начал
пули лить". Есть люди, имеющие страстишку нагадить ближнему, иногда вовсе
без всякой причины. Иной, например, даже человек в чинах, с благородною
наружностию, со звездой на груди, будет вам жать руку, разговорится с вами о
предметах глубоких, вызывающих на размышления, а потом, смотришь, тут же,
пред вашими глазами, и нагадит вам. И нагадит так, как простой коллежский
регистратор, а вовсе не так, как человек во звездой на груди,
разговаривающий о предметах, вызывающих на размышление, так что стоишь
только да дивишься, пожимая плечами, да и ничего более. Такую же странную
страсть имел и Ноздрев.