«Мертвые души. Том первый.»

Чем кто ближе с ним сходился, тому он скорее всех
насаливал: распускал небылицу, глупее которой трудно выдумать, расстроивал
свадьбу, торговую сделку и вовсе не почитал себя вашим неприятелем;
напротив, если случай приводил его опять встретиться с вами, он обходился
вновь по-дружески и даже говорил: "Ведь ты такой подлец, никогда ко мне не
заедешь". Ноздрев во многих отношениях был многосторонний человек, то есть
человек на все руки. В ту же минуту он предлагал вам ехать куда угодно, хоть
на край света, войти в какое хотите предприятие, менять все что ни есть на
все, что хотите. Ружье, собака, лошадь - все было предметом мены, но вовсе
не с тем, чтобы выиграть: это происходило просто от какой-то неугомонной
юркости и бойкости характера. Если ему на ярмарке посчастливилось напасть на
простака и обыграть его, он накупал кучу всего, что прежде попадалось ему на
глаза в лавках: хомутов, курительных свечек, платков для няньки, жеребца,
изюму, серебряный рукомойник, голландского холста, крупичатой муки, табаку,
пистолетов, селедок, картин, точильный инструмент, горшков, сапогов,
фаянсовую посуду - насколько хватало денег. Впрочем, редко случалось, чтобы
это было довезено домой; почти в тот же день спускалось оно все другому,
счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом
и мундштуком, а в другой раз и вся четверня со всем: с коляской и кучером,
так что сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке или архалуке искать
какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем. Вот какой был
Ноздрев! Может быть, назовут его характером избитым, станут говорить, что
теперь нет уже Ноздрева. Увы! несправедливы будут те, которые станут
говорить так. Ноздрев долго еще не выведется из мира. Он везде между нами и,
может быть, только ходит в другом кафтане; но легкомысленно непроницательны
люди, и человек в другом кафтане кажется им другим человеком.
Между тем три экипажа подкатили уже к крыльцу дома Ноздрева. В доме не
было никакого приготовления к их принятию. Посередине столовой стояли
деревянные козлы, и два мужика, стоя на них, белили стены, затягивая
какую-то бесконечную песню; пол весь был обрызган белилами. Ноздрев приказал
тот же час мужиков и козлы вон и выбежал в другую комнату отдавать
повеления. Гости слышали, как он заказывал повару обед; сообразив это,
Чичиков, начинавший уже несколько чувствовать аппетит, увидел, что раньше
пяти часов они не сядут за стол. Ноздрев, возвратившись, повел гостей
осматривать все, что ни было у него на деревне, и в два часа с небольшим
показал решительно все, так что ничего уж больше не осталось показывать.
Прежде всего пошли они обсматривать конюшню, где видели двух кобыл, одну
серую в яблоках, другую каурую, потом гнедого жеребца, на вид и неказистого,
но за которого Ноздрев божился, что заплатил десять тысяч.