Мертвые души. Том второй. — Страница 77

Забудьте этот шумный мир и все его обольстительные прихоти; пусть и он вас позабудет: в нем нет успокоенья. Вы видите: все в нем враг, искуситель или предатель.

   - Непременно, непременно! Я уже хотел, уже намеревался повести жизнь как следует, думал заняться хозяйством, умерить жизнь. Демон-искуситель сбил, совлек с пути, сатана, черт, исчадье!

   Какие-то неведомые дотоле, незнакомые чувства, ему не объяснимые, пришли к нему, как будто хотело в нем что-то пробудиться, что-то далеко, что-то заранее < ? >

   подавленное из детства суровым, мертвым поученьем, бесприветностью скучного детства, пустынностью родного жилища, бессемейным одиночеством, нищетой и бедностью первоначальных впечатлении; и как будто то, что <?было подавлено> суровым взглядом судьбы, взглянувшей на него скучно, сквозь какое-то мутное, занесенное зимней вьюгой окно, хотело вырваться на волю. Стенанье изнеслось из уст его, и, наложив обе ладони на лицо свое, скорбным голосом произнес он:

   - Правда, правда!

   - И познанье людей, и опытность не помогли на незаконном основанье. А если бы к этому да основанье законное!.. Эх, Павел Иванович, зачем вы себя погубили? Проснитесь: еще не поздно, есть еще время.

   - Нет, поздно, поздно! - застонал он голосом, от которого у Муразова чуть не разорвалось сердце.- Начинаю чувствовать, слышу, что не так, не так иду и что далеко отступился от прямого <?пути>, но уже не могу! Нет, не так воспитан. Отец мне твердил нравоученья, бил, заставлял переписывать с нравственных правил, а сам крал передо мною у соседей лес и меня еще заставлял помогать ему. Завязал при мне неправую тяжбу:

   развратил сиротку, которой он был опекуном. Пример сильней правил. Вижу, чувствую, Афанасий Васильевич, что жизнь веду не такую, но нет большого отвращенья от порока: огрубела натура: нет любви к добру, этой прекрасной наклонности к делам богоугодным, обращающейся в натуру, в привычку. Нет такой охоты подвизаться для добра, какова есть для полученья имущества. Говорю правду - что ж делать?

   Сильно вздохнул старик.

   - Павел Иванович, у вас столько воли, столько терпенья. Лекарство горько, но ведь больной принимает же его, зная, что иначе не выздоровеет. У вас нет любви к добру - делайте добро насильно, без любви к нему. Вам это зачтется еще в большую заслугу, чем тому. кто делает добро по любви к нему. Заставьте <?се-бя> только несколько раз-потом получите и любовь. Поверьте, все делается*. "Царство нудится"*,-сказано нам. Только насильно пробираясь к нему... насильно нужно пробираться, брать его насильно. Эх, Павел Иванович, ведь <?у> вас есть эта сила, которой нет у других, это железное терпенье-и вам ли не одолеть? Да вы, мне кажется, были бы богатырь. Ведь теперь люди - без воли всё, слабые.

  

   * В рукописи не дописано.