Мертвые души. Том второй. — Страница 71

Выкопали всё, разузнали его прежнюю историю. Бог весть откуда все это пронюхали и знали;

   только были улики даже и в таких делах, об которых, думал Чичиков, кроме его и четырех стен, никто не знал. Покамест все это было еще судейская тайна и до ушей его не дошло, хотя верная записка юрисконсульта, которую он вскоре получил, несколько дала ему вонять, что каша заварится. Записка была краткого содержания:

   "Спешу вас уведомить, что по делу будет возня, но помните, что тревожиться никак не следует. Главное дело- спокойствие. Обделаем всё". Записка вта успокоила совершенно его. "{Этот человек], точно, гений",-сказал Чичиков. В довершеиье хорошего, портной в это время принес платье. < Чичиков > получил желанье сильное посмотреть на самого себя в новом фраке наварянского пламени с дымом. Натянул штаны, которые обхватили его чудесным образом со всех сторон, так что хоть рисуй. Ляжки так славно обтянуло, икры тоже; сукно обхватило все малости, сообща им еще большую упругость. Как затянул он позади себя пряжку, живот стал точно барабан. Он ударил по нем тут щеткой, прибавив: "Ведь какой дурак! а в целом он составляет картину!" Фрак, казалось, был сшит еще лучше штанов: ни морщинки, все бока обтянул, выгнулся на перехвате, показавши весь его перегиб. На замечанье Чичикова, <?что> под правой мышкой немного жало, портной только улыбался: от этого еще лучше прихватывало по талии. "Будьте покойны. будьте покойны насчет работы,- повторял он с нескрытым торжеством.-Кроме Петербурга, нигде так не сошьют". Портной был сам из Петербурга и на вывеске выставил: "Иностранец из Лондона и Парижа". Шутить он не любил и двумя городами разом хотел заткнуть глотку всем другим портным так, чтобы вяредь никто не появился с такими городами, а пусть себе пишет из какого-нибудь "Карлсеру" или "Копенгара".

   Чичиков великодушно расплатился с портным и, оставшись один, стал рассматривать себя на досуге в зеркало, как артист - с эстетическим чувством и con amore. Оказалось, что все как-то было еще лучше, чем прежде;

   щечки интереснее, подбородок заманчивей, белые воротнички давали тон щеке, атласный синий галстук давал тон воротничкам, новомодные складки манишки давали тон галстуку, богатый бархатный жилет давал тон манишке, а фрак наваринского дыма с пламенем, блистая, как шелк, давал тон всему. Поворотился направо - хорошо! Поворотился налево-еще лучше! Перегиб такой, как у камергера или у такого господина, который так <?и> чешет по-французски, который, даже и рассердясь, выбраниться не умеет на русском языке, а распечет французским диалектом: деликатность такая! Он попробовал, склоня голову несколько набок, принять позу, как бы адресовался к даме средних лет и последнего просвещения: выходила просто картина. Художник, бери кисть и пиши! В удовольствии он совершил тут же легкий прыжок вроде антраша. Вздрогнул комод, и шлепнула на землю склянка с одеколоном; но это не причинило никакого помешательства.