Гоголь Николай Васильевич. Литературные мемуары. Гоголь в воспоминаниях современников. (Часть Ii)

Въехав в каменные ворота высокой ограды, направо, к балконной галерее
дома Талызина, мы вошли в переднюю нижнего этажа. Старик-слуга графа
Толстого приветливо указал нам дверь из передней направо.
-- Не опоздали? -- спросил Бодянский, обычною своею, ковыляющею
походкой проходя в эту дверь.
-- Пожалуйте, ждут-с! -- ответил слуга.
Бодянский прошел приемную и остановился перед следующею, затворенною
дверью в угольную комнату, два окна которой выходили во двор и два на
бульвар. Я догадывался, что это был рабочий кабинет Гоголя. Бодянский
постучался в дверь этой комнаты.
-- Чи дома, брате Миколо? -- спросил он по-малорусски.
-- А дома ж, дома! -- негромко ответил кто-то оттуда.
Сердце у меня сильно забилось. Дверь растворилась. У ее порога стоял
Гоголь.
Мы вошли в кабинет. Бодянский представил меня Гоголю, сказав ему, что я
служу при Норове и что с ним, Бодянским, давно знаком через Срезневского и
Плетнева.
-- А где же наш певец? -- спросил, оглядываясь, Бодянский.
-- Надул, к Щепкину поехал на вареники! -- ответил с видимым
неудовольствием Гоголь. -- Только что прислал извинительную записку, будто
забыл, что раньше нас дал слово туда.
-- А может быть, и так! -- сказал Бодянский. -- Вареники не свой брат.
Что еще при этом некоторое время говорили Гоголь и Бодянский я тогда,
кажется, не слышал и почти не сознавал. Ясно помню одно, что я не спускал
глаз с Гоголя.
Мои опасения рассеялись. Передо мной был не только не душевнобольной
или вообще свихнувшийся человек, а тот же самый Гоголь, тот же могучий и
привлекательный художник, каким я привык себе воображать его с юности.
Разговаривая с Бодянским, Гоголь то плавно прохаживался по комнате, то
садился в кресло к столу, за которым Бодянский и я сидели на диване, и
изредка посматривал на меня. Среднего роста, плотный и с совершенно здоровым
цветом лица, он был одет в темнокоричневое длинное пальто и в темнозеленый
бархатный жилет, наглухо застегнутый до шеи, у которой, поверх атласного
черного галстука, виднелись белые, мягкие воротнички рубахи. Его длинные
каштановые волосы прямыми космами спадали ниже ушей, слегка загибаясь над
ними. Тонкие, темные, шелковистые усики чуть прикрывали полные, красивые
губы, под которыми была крохотная эспаньолка. Небольшие карие глаза глядели
ласково, но осторожно и не улыбаясь даже тогда, когда он говорил что-либо
веселое и смешное. Длинный, сухой нос придавал этому лицу и этим, сидевшим
но его сторонам, осторожным глазам что-то птичье, наблюдающее и вместе
добродушно-горделивое. Так смотрят с кровель украинских хуторов, стоя на
одной ноге, внимательно-задумчивые аисты.
Гоголь в то время, как я отлично помню, был очень похож на свой
портрет, писанный с него в Риме, в 1841 году, знаменитым Ивановым.