Гоголь Николай Васильевич. Литературные мемуары. Гоголь в воспоминаниях современников. (Часть Ii)

Она очень мило и
совершенно просто согласилась. Все подошли к роялю. Н. С. Аксакова
развернула тетрадь малорусских песен, из которых некоторые были ею положены
на ноты, с голоса самого Гоголя.
-- Что спеть? -- спросила она.
-- "Чоботы", -- ответил Гоголь.
Н. С. Аксакова спела "Чоботы", потом "Могилу", "Солнце низенько" и
другие песни.
Гоголь остался очень доволен пением молодой хозяйки, просил повторять
почти каждую песню и был вообще в отличном расположении духа. Заговорили о
малорусской народной музыке вообще, сравнивая ее с великорусскою, польскою и
чешскою. Бодянский все посматривал на дверь, ожидая появления приглашенного
им певца.
Помню, что спели какую-то украинскую песню даже общим хором. Кто-то в
разговоре, которым прерывалось пение, сказал, что кучер Чичикова, Селифан,
участвующий, по слухам, во втором томе "Мертвых душ", в сельском хороводе,
вероятно, пел и только что исполненную песню. Гоголь, взглянув на Н. С.
Аксакову, ответил с улыбкой, что несомненно Селифан пел и "Чоботы", и даже
при этом лично показал, как Селифан высокоделикатными, кучерскими
движениями, вывертом плеча и головы, должен был дополнять, среди сельских
красавиц, свое "заливисто-фистульное" пение. Все улыбались, от души радуясь,
что знаменитый гость был в духе. Но не прошло после того и десяти минут,
Гоголь вдруг замолк, насупился, и его хорошее настроение бесследно исчезло.
Усевшись в стороне от чайного стола, он как-то весь вошел в себя и почти уже
не принимал участия в общей, длившейся беседе. Это меня поразило. Зная его
обычай, Аксаковы не тревожили его обращениями к нему и, хотя видимо были
смущены, покорно ждали, что он снова оживится.
Что вызвало в Гоголе эту нежданную перемену в его настроении, новая ли,
непростительная небрежность приглашенного певца, который и в этот вечер так
и не явился, или случайное напоминание в дорогой ему семье о неконченной и
мучившей его второй части "Мертвых душ", -- не знаю. Только Гоголь пробыл
здесь еще с небольшим полчаса, посидел молча, как бы сквозь дремоту
прислушиваясь к тому, о чем говорили возле него, встал и взял шляпу.
-- В Америке обыкновенно посидят, посидят, -- сказал он, через силу
улыбаясь, -- да и откланиваются.
-- Куда же вы, Николай Васильевич, куда? -- всполошились хозяева.
-- Насладившись столь щедрым пением обязательного земляка, -- ответил
он, -- надо и восвояси. Нездоровится что-то. Голова -- как в тисках.
Его не удерживали.
-- А вы долго ли еще здесь пробудете? -- спросил Гоголь, обратившись,
на пути к двери, ко мне.
-- Еще с неделю, -- ответил я, провожая его с Бодянским и И. С.
Аксаковым.
-- Вы, по словам Осипа Максимовича, перевели драму Шекспира "Цимбелин".
Кто вам указал на эту вещь?
-- Плетнев.