Гоголь Николай Васильевич. Литературные мемуары. Гоголь в воспоминаниях современников. (Часть Ii)

-- Узнаю его... "Цимбелин" был любимою драмой Пушкина; он ставил его
выше "Ромео и Юлии".
Гоголь уехал.
-- Вот и ваш певец! Это он причиной! -- напустились дамы на Бодянского.
-- Второй раз не сдержал слова.
Бодянский не оправдывал земляка.
-- Действительно, из рук вон, даже вовсе грубо и неприлично! -- сказал
он с сердцем. -- То я винил Щепкина и его вареники; а тут, вижу, нечто иное,
-- затесался, вероятно, в какую-нибудь невозможную компанию... Я же ему
задам! ...
На другой день после этого вечера тогдашний сотрудник "Москвитянина" Н.
В. Берг пригласил меня, от имени С. П. Шевырева, на вечер к последнему.
Здесь зашла опять речь о Гоголе, и Шевырев сообщил, что Гоголь, оставшись на
днях недоволен игрою некоторых московских актеров в "Ревизоре", предложил,
по совету Щепкина, лично прочесть главные сцены этой комедии Шуйскому,
Самарину и другим артистам.
Прошло еще два дня. Я уже со всеми простился и собирался уехать из
Москвы, когда получил от Бодянского следующее письмо:
"4-го ноября, 1851 года, воскресенье. Мне поручили просить вас
завернуть к Аксаковым. Они имеют к вам просьбу о доставке одного письма к
кому-то в Малороссию. Ваш весь -- О. Б.". К этому письму, доставленному мне
слугою Аксаковых, была приложена следующая записка, писанная в третьем лице
Н. С. Аксаковою, от имени ее матери: "Ольга Семеновна Аксакова, узнав, что
г. Данилевский еще в Москве, просит его очень заехать к ней. если только у
него есть свободная минута". Я ответил Бодянскому, что уезжаю 6-го ноября и
что завтра постараюсь быть в назначенное время у О. С. Аксаковой.
Вечером 5-го ноября, в понедельник, я подъехал на Поварскую к квартире
Аксаковых. Вышедший на мой звонок слуга объявил, что О. С. Аксакова очень
извиняется, так как по нездоровью не может меня принять, а просит, от имени
Сергея Тимофеевича и Ивана Сергеевича, пожаловать к Гоголю, куда они оба
только что уехали и куда, по желанию Гоголя, они приглашают и меня. "Что же
там?" -- спросил я слугу. "Чтение какое-то". Я вспомнил слова Шевырева о
предположенном чтении "Ревизора" и, от души обрадовавшись случаю не только
снова увидеть Гоголя, но и услышать его чтение, поспешил на Никитский
бульвар.
Это чтение описано И. С. Тургеневым, в отрывках из его литературных
воспоминаний. В описание И. С. Тургенева вкрались некоторые неверности,
особенно в изображении Гоголя, на которого он в то время глядел, очевидно,
глазами тогдашней, враждебной Гоголю и дружеской ему самому критики. Он не
только в лице Гоголя усмотрел нечто хитрое, даже лисье, а под его
"остриженными" усами -- ряд "нехороших зубов", чего в действительности не
было, но даже уверяет, будто в ту пору Гоголь "в своих произведениях
рекомендовал хитрость и лукавство раба".