Гоголь Николай Васильевич. Литературные мемуары. Гоголь в воспоминаниях современников. (Часть Ii)

Ник. Майкова, "Савонаролла" и "Три смерти". Гоголь попросил
рассказать их содержание. Исполняя его желание, я наизусть прочел выдержки
из этих произведении, ходивших тогда в списках ³³³.
-- Да это прелесть, совсем хорошо! -- произнес, выслушав мою неумелую
декламацию, Гоголь. -- Еще, еще...
Он совершенно оживился, встал и опять начал ходить по комнате. Вид
осторожно-задумчивого аиста исчез. Передо мною был счастливый, вдохновенный
художник. Я еще прочел отрывки из Майкова.
-- Это так же законченно и сильно, как терцеты Пушкина, во вкусе Данта,
-- сказал Гоголь. -- Осип Максимович, а? -- обратился он к Бодянскому. --
Ведь это праздник! Поэзия не умерла. Не оскудел князь от Иуды и вождь от
чресл его... А выбор сюжета, а краски, колорит? Плетнев присылал кое-что, я
и сам помню некоторые стихи Майкова.
Он прочел, с оригинальною интонацией, две начальные строки известного
стихотворения из "Римских очерков" Майкова:
-- Ах, чудное небо, ей-богу, над этим классическим Римом! Под этаким
небом невольно художником станешь!
-- Не правда ли, как хорошо? -- спросил Гоголь.
Бодянский с ним согласился.
-- Но то, что вы прочли, -- обратился ко мне Гоголь, -- это уже иной
шаг. Беру с вас слово -- прислать мне из Петербурга список этих поэм.
Я обещал исполнить желание Гоголя.
-- Да, -- продолжал он, прохаживаясь, -- я застал богатые всходы...
... Вторично я увидел Гоголя вскоре после первого с ним свидания, а
именно, 31-го октября. Повод к этому подала новая моя встреча у Бодянского с
украинским певцом и полученное мною вслед за тем от Бодянского нижеследующее
письмо, сохраненное у меня в целости, как и другие, нижеприводимые письма.
"30-го октября, 1851 года, вторник.
Извещаю вас, что земляк, с которым вы на днях виделись у меня, поет и
теперь, и охотно споет нам у Гоголя. Я писал этому последнему; только пение
он назначил не у себя, а у Аксаковых, которые, узнав об этом, упросили его
на такую уступку. Если вам угодно, пожалуйте ко мне завтра, часов в 6
вечера; мы отправимся вместе. Ваш О. Б."
В назначенный вечер, 31-го октября, Бодянский, получив приглашение
Аксаковых, привез меня в их семейство, на Поварскую. Здесь он представил
меня седому, плотному господину, с бородой и в черном, на крючках, зипуне,
знаменитому автору "Семейной хроники", Сергею Тимофеевичу Аксакову; его
добродушной, полной и еще бодрой жене, Ольге Семеновне; их молодой и
красивой, с привлекательными глазами дочери, девице Надежде Сергеевне, и
обоим их сыновьям, в то время уже известным писателям-славянофилам,
Константину и Ивану Сергеевичам. О моем дальнейшем знакомстве с этою
замечательною литературною семьей я расскажу когда-нибудь в другое время.
Здесь же ограничусь рассказом только о том, что касается моих встреч с
Гоголем.