Гоголь Николай Васильевич. А. Воронский. Гоголь

Да, это - натура. Но эта
натура символична во всех своих подробностях. У Гоголя они неспроста, они
имеют свой символический смысл: недаром писатель трудился над первым томом
поэмы целых семь лет. У Гоголя надо учиться необыкновенной экономии в
средствах и глубокой осмысленностью каждой детали.
Все двойное в поэме. Безжизненные, окаменевшие души. Но в каждом пусть
еле-еле, но все же теплится что-то человечье: о Чичикове говорилось.
Собакевич - кулак, сквалыга, но он не любит выдавать, с кем имеет дело, не
говорит лишнего. Манилов обходителен, нежен; Петух - добр; Ноздрев -
подвижен, общителен, генерал Бетрищев плачет, слушая, как русский народ
защищал в двенадцатом году свою землю, Хлобуев сознает, что ведет беспутную
жизнь, кается; даже у Плюшкина мелькает какое-то бледное отражение чувства,
когда ему вспоминается школа с приятелями. "Потрясающая тина мелочей",
раздробленные характеры, презренная, животная жизнь, но и ее как-будто
готово озарить высокое, духовное, поруганное, оттесненное на задворки.
На гоголевском паноптикуме следует еще остановиться. Фигуры, собранные
в этот паноптикум, действительно, жутки в своей мертвенности.
В. Розанов писал о них:
"У всех этих фигур мысли не продолжаются, впечатления не связываются,
но все они стоят неподвижно, с чертами докуда их довел автор, и не растут
далее ни внутри себя, ни в душе читателя, на которого ложится
впечатление... Отсюда - неизгладимость этого впечатления: оно не
закрывается, не зарастает, потому, что тут нечему зарасти".
"На этой картине совершенно нет живых лиц: это крошечные восковые
фигурки, но все они делают так искусно свои гримасы, что мы долго
подозревали, уж не шевелятся ли они. Но они неподвижны".*

/* В. В. Розанов. "Легенда о великом инквизиторе". О Гоголе, стр. 260
- 261.

Многое здесь тонко и верно подмечено. Действительно, Гоголь выделяет
какую-нибудь одну основную психологическую черту, "страстишку", увеличивает
ее, затемняя другие свойства "героя", который превращается в олицетворение
этой "страстишки". Люди - маски; за масками ничего кроме корысти. Но они
двойные, как и все у Гоголя в его поэме. Они - мертвые, покуда дело
касается внутренней, духовной жизни, за исключениями, о которых сейчас
говорилось; они порабощены своими страстишками. Однако, они оживают, когда
начинают справляться с бараньими боками, одолевать жареных индюков ростом с
теленка, когда ловят осетров, меняют собак, предлагают пеньку, курят
трубки, расставляют красивыми рядами горки золы, когда проделывают в
воздухе антраша, подбадривая себя пяткой, словом, когда они обращаются к
"земности" и к чувственности.