Гоголь Николай Васильевич. А. Воронский. Гоголь

Завиральным идеям он чужд. Он верует и в бога и в загробную
жизнь, считает человеческую душу бессмертной. Тем поразительнее, что
нисколько не постеснялся торговать мертвыми душами. Убеждая Коробочку, он с
досадой говорит:
"Ведь это прах. Понимаете ли? Это просто прах. Вы возьмите всякую
негодную последнюю вещь, например, даже простую тряпку, и тряпке есть
цена".
По понятиям того же благонравного Павла Ивановича это - кощунство и
все операции его с мертвыми душами тоже кощунство. Недаром Коробочка в
ужасе крестится, и не так уж глупы николаевские цензоры, возмутившиеся
сюжетом Гоголевской поэмы: в ней есть кощунство.
Православного христианина Павла Ивановича нисколько не смущают
жульнические операции "с мертвыми душами": он "позитивист", он все расценил
на копейку, не только осязаемое, но и духовное, но и загробное, совсем не
существенное. Гениален этот замысел торговли несуществующим: внутренняя
динамика капитализма ведет именно к таким фикциям. И может быть, в эту
фикцию в конце концов и упирается "фигура фикций", с помощью которой подан
нам Чичиков. Откупщик Муразов говорит Чичикову, что его назначение быть
великим человеком. По своему Павел Иванович уже велик и в настоящем: он
предвосхитил странные и чудесные свойства копейки орудовать с помощью
фикции и в этом он куда выше окружающих его старозаветных, захолустных
помещиков.
Беда Павла Ивановича в том, что в шкатулке у него не бог весть что, не
размахаешься на десяток тысченок ассигнациями; а еще большая беда, что
время для торговли несуществующим еще не приспело; были только слабые
зачатки этой торговли и Павлу Ивановичу приходилось иметь дело с
Плюшкиными, Ноздревыми, Коробочками. Правда, нетрудным делом представлялось
иногда обмануть Коробочку и нередко старосветские помещики поддавались на
удочки "приятнейших" Павлов Ивановичей, но с другой стороны, какой же этим
приобретателям был дан ход в захолустье: тут все на ладони.
По своему Павел Иванович рассудителен и умен: он очень понравился
этими качествами Костанжогло. Но его ум, как и все в нем, тоже
мелкотравчатый, внешнерасчетливый, холодный, будничный, серый. Что истинно
и что ложно, проверяется практикой, но практика бывает различная: практика
Павла Ивановича практика потребителя-рвача. Его ум ничто не воодушевляет
кроме страстишки к стяжательству.
...Есть, однако, в Павле Ивановиче, по крайней мере, по замыслам
автора, нечто, не схожее ни с плутовством, ни со стяжательством. Это другое
обнаруживается чрезвычайно редко. На губернском балу Павел Иванович увидел
блондинку. Вежливый и тонкий в галантерейном обращении, он вдруг позабылся
на миг, бросился в толпу, толкнул откупщика, сшиб с ног других гостей и уже
не семенил бойко и франтовски ногами: в движениях его появилась неловкость.