Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая — Страница 23
-- Боже, благослови! -- сказал Черевик, складывая им руки.
-- Пусть их живут, как венки вьют!
Тут послышался шум в народе:
-- Я скорее тресну, чем допущу до этого! -- кричала
сожительница Солопия, которую, однако ж, с хохотом отталкивала
толпа народа.
-- Не бесись, не бесись, жинка! -- говорил хладнокровно
Черевик, видя, что пара дюжих цыган овладела ее руками, -- что
сделано, то сделано; я переменять не люблю!
-- Нет! нет! этого-то не будет! -- кричала Хивря, но никто
не слушал ее; несколько пар обступило новую пару и составили
около нее непроницаемую танцующую стену.
Странное, неизъяснимое чувство овладело бы зрителем при
виде, как от одного удара смычком музыканта, в сермяжной
свитке, с длинными закрученными усами, все обратилось, волею и
неволею, к единству и перешло в согласие. Люди, на угрюмых
лицах которых, кажется, век не проскальзывала улыбка,
притопывали ногами и вздрагивали плечами. Все неслось. Все
танцевало. Но еще страннее, еще неразгаданнее чувство
пробудилось бы в глубине души при взгляде на старушек, на
ветхих лицах которых веяло равнодушием могилы, толкавшихся
между новым, смеющимся, живым человеком. Беспечные! даже без
детской радости, без искры сочувствия, которых один хмель
только, как механик своего безжизненного автомата, заставляет
делать что-то подобное человеческому, они тихо покачивали
охмелевшими головами, подплясывая за веселящимся народом, не
обращая даже глаз на молодую чету.
Гром, хохот, песни слышались тише и тише. Смычок умирал,
слабея и теряя неясные звуки в пустоте воздуха. Еще слышалось
гдето топанье, что-то похожее на ропот отдаленного моря, и
скоро все стало пусто и глухо.
Не так ли и радость, прекрасная и непостоянная гостья,
улетает от нас, и напрасно одинокий звук думает выразить
веселье? В собственном эхе слышит уже он грусть и пустыню и
димо внемлет ему. Не так ли резвые други бурной и вольной
юности, поодиночке, один за другим, теряются по свету и
оставляют, наконец, одного старинного брата их? Скучно
оставленному! И тяжело и грустно становится сердцу, и нечем
помочь ему.
* ВЕЧЕР НАКАНУНЕ ИВАНА КУПАЛА *
Быль, рассказанная дьячком ***ской церкви
За Фомою Григорьевичем водилась особенного рода
странность: он до смерти не любил пересказывать одно и то же.
Бывало, иногда если упросишь его рассказать что сызнова, то,
смотри, что-нибудь да скинет новое или переиначит так, что
узнать нельзя. Раз один из тех господ -- нам, простым людям,
мудрено и назвать их -- писаки они не писаки, а вот то самое,
что барышники на наших ярмарках. Нахватают, напросят, накрадут
всякой всячины, да и выпускают книжечки не толще букваря каждый
месяц или неделю, -- один из этих господ и выманил у Фомы
Григорьевича эту самую историю, а он вовсе и позабыл о ней.
...
Дютрейль давно решил, что заставит своего друга, как только прибудет
пароход, вернуться в Европу, но долгое время боялся заговорить об этом.
Дютрейлю казалось, что старик непременно откажется - предпочтет, как ученый,
умереть на своем посту, тем более что в последние дни часто заговаривал о
смерти. Однако, к удивлению
Дютрейля, Бувери сам завел речь об отъезде, сказав, что, по-видимому,
им придется расстаться, что как ни горько ему покидать начатое дело, но
болезнь принуждает его уехать, чтобы умереть в родной Франции. В глубине
души Дютрейль был почти оскорблен последним замечанием старика, который
суеверное желание - быть на родине в минуту смерти - мог предпочесть
высокому интересу научных изысканий; но, объяснив это болезненным состоянием
Бувери, одобрил, конечно, решение друга и сказал все, что в таких случаях
полагается: что лихорадка не так опасна, что она пройдет с переменой
климата, что они еще много будут работать вместе и т. п.
Дня через два Бувери еще более изумил своего друга. В тот день раскопки
натолкнулись на новую богатую усыпальницу. Дютрейль был в восторге от такого
открытия, не мог ни говорить, ни думать ни о чем другом. Но Бувери вечером
позвал своего бывшего ученика к себе, в свою половину хижины, и просил
подписать духовное завещание.
- Я очень виноват, - сказал Бувери, - что не сделал этого раньше, но
все было некогда. Всю жизнь я был занят только наукой, и о своих делах у
меня не было времени подумать. Так как мне становится все хуже и, может
быть, я не выберусь отсюда, надо мне оформить свою последнюю волю. Нас,
европейцев, здесь только трое; но вас и Виктора довольно, чтобы
засвидетельствовать завещание.
Чтобы не волновать старика, Дютрейль согласился. Завещание было самое
обыкновенное. Бувери назначал небольшие деньги, которыми располагал, своей
племяннице, так как не был женат и других родственников у него не было.
Маленькие суммы отказывал старик своей старой служанке, домовладельцу, в
доме которого прожил 40 лет, и разным другим лицам...
|
|
| Путь в воскресению
Да будет воля твоя: о причинах смерти Гоголя
А. Воронский. Гоголь
Николай Васильевич Гоголь: семья и школа, приезд Гоголя в Петербург, первые поездки за границу
Великий русский писатель, Гоголь Николай Васильевич
Все статьи
Будущее и настоящее в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»
Изображение города в поэме Н. В. гоголя «Мертвые души»
Автор в поэме Н.В.Гоголя «Мертвые души»
Коробочка и Чичиков
Исполнил ли Чичиков завет отца?
Все рефераты и сочинения
Бласко Висенте Ибаньес
Шмуэль Йосеф Халеви Чачкес Агнон
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net |
