Мертвые души. Том первый. — Страница 108
Рука в руку, не выпуская друг друга, они целые
четверть часа взбирались на лестницу, наконец одолели ее и взошли. Петрушка
остановился с минуту перед низенькою своею кроватью, придумывая, как бы лечь
приличнее, и лег совершенно поперек, так что ноги его упирались в пол.
Селифан лег и сам на той же кровати, поместив голову у Петрушки на брюхе и
позабыв о том, что ему следовало спать вовсе не здесь, а, может быть, в
людской, если не в конюшне близ лошадей. Оба заснули в ту же минуту,
поднявши храп неслыханной густоты, на который барин из другой комнаты
отвечал тонким носовым свистом. Скоро вслед за ними все угомонились, и
гостиница объялась непробудным сном; только в одном окошечке виден еще был
свет, где жил какой-то приехавший из Рязани поручик, большой, по-видимому,
охотник до сапогов, потому что заказал уже четыре пары и беспрестанно
примеривал пятую. Несколько раз подходил он к постели, с тем чтобы их
скинуть и лечь, но никак не мог: сапоги, точно, были хорошо сшиты, и долго
еще поднимал он ногу и обсматривал бойко и на диво стачанный каблук.
Покупки Чичикова сделались предметом разговоров. В городе пошли толки,
мнения, рассуждения о том, выгодно ли покупать на вывод крестьян. Из прений
многие отзывались совершенным познанием предмета. "Конечно, - говорили иные,
- это так, против этого и спору нет: земли в южных губерниях, точно, хороши
и плодородны; но каково будет крестьянам Чичикова без воды? реки ведь нет
никакой". - "Это бы еще ничего, что нет воды, это бы ничего, Степан
Дмитриевич, но переселение-то ненадежная вещь. Дело известное, что мужик: на
новой земле, да заняться еще хлебопашеством, да ничего у него нет, ни избы,
ни двора, - убежит, как дважды два, навострит так лыжи, что и следа не
отыщешь". - "Нет, Алексей Иванович, позвольте, позвольте, я не согласен с
тем, что вы говорите, что мужик Чичикова убежит. Русский человек способен во
всему и привыкает ко всякому климату. Пошли его хоть в Камчатку, да дай
только теплые рукавицы, он похлопает руками, топор в руки, и пошел рубить
себе новую избу". - "Но, Иван Григорьевич, ты упустил из виду важное дело:
ты не спросил еще, каков мужик у Чичикова. Позабыл то, что ведь хорошего
человека не продаст помещик; я готов голову положить, если мужик Чичикова не
вор и не пьяница в последней степени, праздношатайка и буйного поведения". -
"Так, так, на это я согласен, это правда, никто не продаст хороших людей, и
мужики Чичикова пьяницы, но нужно принять во внимание, что вот тут-то и есть
мораль, тут-то и заключена мораль: они теперь негодяи, а, переселившись на
новую землю, вдруг могут сделаться отличными подданными. Уж было немало
таких примеров: просто в мире, да и по истории тоже". - "Никогда, никогда, -
говорил управляющий казенными фабриками, - поверьте, никогда это не может
быть.
... Пойдут ли на них сильные отряды? - Им есть довольно простора, чтобы избежать поражения. Оставят ли их в покое? - Они истребят источник силы и жизни неприятельской армии. Откуда возьмет она заряды и пропитание? - Наша земля не так изобильна, чтобы придорожная часть могла пропитать двести тысяч войска; оружейные и пороховые заводы - не на Смоленской дороге. К тому же обратное появление наших посреди рассеянных от войны поселян ободрит их и обратит войсковую войну в народную. Князь! откровенно вам скажу: душа болит от вседневных параллельных позиций! Пора видеть, что они не закрывают недра России. Кому не известно, что лучший способ защищать предмет неприятельского стремления состоит не в параллельном, а в перпендикулярном или, по крайней мере, в косвенном положении армии относительно к сему предмету? И потому, если не прекратится избранный Барклаем и продолжаемый светлейшим род отступления, - Москва будет взята, мир в ней подписан, и мы пойдем в Индию сражаться за французов!.. [4] Я теперь обращаюсь к себе собственно: если должно непременно погибнуть, то лучше я лягу здесь! В Индии я пропаду со ста тысячами моих соотечественников, без имени и за пользу, чуждую России, а здесь я умру под знаменами независимости, около которых столпятся поселяне, ропщущие на насилие и безбожие врагов наших... А кто знает! Может быть, и армия, определенная действовать в Индии!.."
Князь прервал нескромный полет моего воображения; он пожал мне руку и сказал: "Нынче же пойду к светлейшему и изложу ему твои мысли".
Светлейший в то время отдыхал. До пробуждения его вошли к князю Василий и Дмитрий Сергеевичи Ланские, которым он читал письмо, полученное им от графа Ростопчина, в котором сказано было: "Я полагаю, что вы будете драться, прежде нежели отдадите столицу; если вы будете побиты и подойдете к Москве, я выйду из нее к вам на подпору со ста тысячами вооруженных жителей; если и тогда неудача, то злодеям вместо Москвы один ее пепел достанется". Это намерение меня восхитило. Я видел в исполнении оного сигнал общего ополчения...
| Давыдов Денис Васильевич
«Гусарская исповедь»
|
| Фантастическое в ранней прозе Н.В.Гоголя
Оптина пустынь в жизни Гоголя
Великий русский писатель, Гоголь Николай Васильевич
Николай Васильевич Гоголь: семья и школа, приезд Гоголя в Петербург, первые поездки за границу
Николай Васильевич Гоголь: предвестники душевного расстройства, неожиданное крушение, печальный конец
Все статьи
Как Чичиков следует отцовскому «наставлению» в зрелую пору своей жизни?
Быт и нравы губернского города NN
Живая Россия в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»
Какова роль вещей в сатирическом изображении Гоголя
«Вечера на хуторе близ Диканьки»
Все рефераты и сочинения
Бласко Висенте Ибаньес
Шмуэль Йосеф Халеви Чачкес Агнон
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net |
