Мертвые души. Том первый. — Страница 107

Об висте решительно позабыли;
спорили, кричали, говорили обо всем: об политике, об военном даже деле,
излагали вольные мысли, за которые в другое время сами бы высекли своих
детей. Решили тут же множество самых затруднительных вопросов. Чичиков
никогда не чувствовал себя в таком веселом расположении, воображал себя уже
настоящим херсонским помещиком, говорил об разных улучшениях: о трехпольном
хозяйстве, о счастии и блаженстве двух душ, и стал читать Собакевичу
послание в стихах Вертера к Шарлотте, на которое тот хлопал только глазами,
сидя в креслах, ибо после осетра чувствовал большой позыв ко сну. Чичиков
смекнул и сам, что начал уже слишком развязываться, попросил экипажа и
воспользовался прокурорскими дрожками. Прокурорский кучер, как оказалось в
дороге, был малый опытный, потому что правил одной только рукой, а другую
засунув назад, придерживал ею барина. Таким образом, уже на прокурорских
дрожках доехал он к себе в гостиницу, где долго еще у него вертелся на языке
всякий вздор: белокурая невеста с румянцем и ямочкой на правой щеке,
херсонские деревни, капиталы. Селифану даже были даны кое-какие
хозяйственные приказания: собрать всех вновь переселившихся мужиков, чтобы
сделать всем лично поголовную перекличку. Селифан молча слушал очень долго и
потом вышел из комнаты, сказавши Петрушке:"Ступай раздевать барина!"
Петрушка принялся снимать с него сапоги и чуть не стащил вместе с ними на
пол и самого барина. Но наконец сапоги были сняты, барин разделся как
следует и, поворочавшись несколько времени на постеле, которая скрыпела
немилосердно, заснул решительно херсонским помещиком. А Петрушка между тем
вынес на коридор панталоны и фрак брусничного цвета с искрой, который,
растопыривши на деревянную вешалку, начал бить хлыстом и щеткой, напустивши
пыли на весь коридор. Готовясь уже снять их, он взглянул с галереи вниз и
увидел Селифана, возвращавшегося из конюшни. Они встретились взглядами и
чутьем поняли друг друга: барин-де завалился спать, можно и заглянуть
кое-куда. Тот же час, отнесши в комнату фрак и панталоны, Петрушка сошел
вниз, и оба пошли вместе, не говоря друг другу ничего о цели путешествия и
балагуря дорогою совершенно о постороннем. Прогулку сделали они недалекую:
именно, перешли только на другую сторону улицы, к дому, бывшему насупротив
гостиницы, и вошли в низенькую стеклянную закоптившуюся дверь, приводившую
почти в подвал, где уже сидело за деревянными столами много всяких: и
бривших и не бривших бороды, и в нагольных тулупах и просто в рубахе, а
кое-кто и во фризовой шинели. Что делали там Петрушка с Селифаном, бог их
ведает, но вышли они оттуда через час, взявшись за руки, сохраняя
совершенное молчание, оказывая друг другу большое внимание и предостерегая
взаимно от всяких углов.