Мертвые души. Том первый. — Страница 115

Смеются вдвое в ответ на это обступившие его приближенные чиновники; смеются
от души те, которые, впрочем, несколько плохо услыхали произнесенные им
слова, и, наконец, стоящий далеко у дверей у самого выхода какой-нибудь
полицейский, отроду не смеявшийся во всю жизнь свою и только что показавший
перед тем народу кулак, и тот по неизменным законам отражения выражает на
лице своем какую-то улыбку, хотя эта улыбка более похожа на то, как бы
кто-нибудь собирался чихнуть после крепкого табаку. Герой наш отвечал всем и
каждому и чувствовал какую-то ловкость необыкновенную: раскланивался направо
и налево, по обыкновению своему несколько набок, но совершенно свободно, так
что очаровал всех. Дамы тут же обступили его блистающею гирляндою и нанесли
с собою целые облака всякого рода благоуханий: одна дышала розами, от другой
несло весной и фиалками, третья вся насквозь была продушена резедой; Чичиков
подымал только нос кверху да нюхал. В нарядах их вкусу было пропасть:
муслины, атласы, кисеи были таких бледных модных цветов, каким даже и
названья нельзя было прибрать (до такой степени дошла тонкость вкуса).
Ленточные банты и цветочные букеты порхали там и там по платьям в самом
картинном беспорядке, хотя над этим беспорядком трудилась много порядочная
голова. Легкий головной убор держался только на одних ушах, и казалось,
говорил: "Эй, улечу, жаль только, что не подыму с собой красавицу!" Талии
были обтянуты и имели самые крепкие и приятные для глаз формы (нужно
заметить, что вообще все дамы города N. были несколько полны, но шнуровались
так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя было
приметить). Все было у них придумано и предусмотрено с необыкновенною
осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько
нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока
чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить человека;
остальное все было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь
легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под
именем "поцелуя", эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под
платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под именем
"скромностей". Эти "скромности" скрывали напереди и сзади то, что уже не
могло нанести гибели человеку, а между тем заставляли подозревать, что
там-то именно и была самая погибель. Длинные перчатки были надеты не вплоть
до рукавов, но обдуманно оставляли обнаженными возбудительные части рук
повыше локтя, которые у многих дышали завидною полнотою; у иных даже лопнули
лайковые перчатки, побужденные надвинуться далее, - словом, кажется, как
будто на всем было написано: нет, это не губерния, это столица, это сам
Париж! Только местами вдруг высовывался какой-нибудь не виданный землею
чепец или даже какое-то чуть не павлиное перо в противность всем модам, по
собственному вкусу.