Мертвые души. Том первый. — Страница 112

Еще
нужно сказать, что дамы города N. отличались, подобно многим дамам
петербургским, необыкновенною осторожностью и приличием в словах и
выражениях. Никогда не говорили они: "я высморкалась", "я вспотела", "я
плюнула", а говорили: "я облегчила себе нос", "я обошлась посредством
платка". Ни в каком случае нельзя было сказать: "этот стакан или эта тарелка
воняет". И даже нельзя было сказать ничего такого, что бы подало намек на
это, а говорили вместо того: "этот стакан нехорошо ведет себя" или
что-нибудь вроде этого. Чтоб еще более облагородить русский язык, половина
почти слов была выброшена вовсе из разговора, и потому весьма часто было
нужно прибегать к французскому языку, зато уж там, по-французски, другое
дело: там позволялись такие слова, которые были гораздо пожестче упомянутых.
Итак, вот что можно сказать о дамах города N., говоря поповерхностней. Но
если заглянуть поглубже, то, конечно, откроется много иных вещей; но весьма
опасно заглядывать поглубже в дамские сердца. Итак, ограничась поверхностью,
будем продолжать. До сих пор все дамы как-то мало говорили о Чичикове,
отдавая, впрочем, ему полную справедливость в приятности светского
обращения; но с тех пор как пронеслись слухи об его миллионстве, отыскались
и другие качества. Впрочем, дамы были вовсе не интересанки; виною всему
слово "миллионщик", - не сам миллионщик, а именно одно слово; ибо в одном
звуке этого слова, мимо всякого денежного мешка, заключается что-то такое,
которое действует и на людей подлецов, и на людей ни се ни то, и на людей
хороших, - словом, на всех действует. Миллионщик имеет ту выгоду, что может
видеть подлость, совершенно бескорыстную, чистую подлость, не основанную ни
на каких расчетах: многие очень хорошо знают, что ничего не получат от него
и не имеют никакого права получить, но непременно хоть забегут ему вперед,
хоть засмеются, хоть снимут шляпу, хоть напросятся насильно на тот обед,
куда узнают, что приглашен миллионщик. Нельзя сказать, чтобы это нежное
расположение к подлости было почувствовано дамами; однако же в многих
гостиных стали говорить, что, конечно, Чичиков не первый красавец, но зато
таков, как следует быть мужчине, что будь он немного толще или полнее, уж
это было бы нехорошо. При этом было сказано как-то даже несколько обидно
насчет тоненького мужчины: что он больше ничего, как что-то вроде
зубочистки, а не человек. В дамских нарядах оказались многие разные
прибавления. В гостином дворе сделалась толкотня, чуть не давка;
образовалось даже гулянье, до такой степени наехало экипажей. Купцы
изумились, увидя, как несколько кусков материй, привезенных ими с ярмарки и
не сходивших с рук по причине цены, показавшейся высокою, пошли вдруг в ход
и были раскуплены нарасхват.