«Мертвые души. Том первый.»

Покамест ему
подавались разные обычные в трактирах блюда, как-то: щи с слоеным пирожком,
нарочно сберегаемым для проезжающих в течение нескольких неделей, мозги с
горошком, сосиски с капустой, пулярка жареная, огурец соленый и вечный
слоеный сладкий пирожок, всегда готовый к услугам; покамест ему все это
подавалось и разогретое, и просто холодное, он заставил слугу, или полового,
рассказывать всякий вздор - о том, кто содержал прежде трактир и кто теперь,
и много ли дает дохода, и большой ли подлец их хозяин; на что половой, по
обыкновению, отвечал: "О, большой, сударь, мошенник". Как в просвещенной
Европе, так и в просвещенной России есть теперь весьма много почтенных
людей, которые без того не могут покушать в трактире, чтоб не поговорить с
слугою, а иногда даже забавно пошутить над ним. Впрочем, приезжий делал не
все пустые вопросы; он с чрезвычайною точностию расспросил, кто в городе
губернатор, кто председатель палаты, кто прокурор, - словом, не пропустил ни
одного значительного чиновника; но еще с большею точностию, если даже не с
участием, расспросил обо всех значительных помещиках: сколько кто имеет душ
крестьян, как далеко живет от города, какого даже характера и как часто
приезжает в город; расспросил внимательно о состоянии края: не было ли каких
болезней в их губернии - повальных горячек, убийственных какие-либо
лихорадок, оспы и тому подобного, и все так обстоятельно и с такою
точностию, которая показывала более, чем одно простое любопытство. В приемах
своих господин имел что-то солидное и высмаркивался чрезвычайно громко.
Неизвестно, как он это делал, но только нос его звучал, как труба. Это,
по-моему, совершенно невинное достоинство приобрело, однако ж, ему много
уважения со стороны трактирного слуги, так что он всякий раз, когда слышал
этот звук, встряхивал волосами, выпрямливался почтительнее и, нагнувши с
вышины свою голову, спрашивал: не нужно ли чего? После обеда господин
выкушал чашку кофею и сел на диван, подложивши себе за спину подушку,
которую в русских трактирах вместо эластической шерсти набивают чем-то
чрезвычайно похожим на кирпич и булыжник. Тут начал он зевать и приказал
отвести себя в свой нумер, где, прилегши, заснул два часа. Отдохнувши, он
написал на лоскутке бумажки, по просьбе трактирного слуги, чин, имя и
фамилию для сообщения куда следует, в полицию. На бумажке половой, спускаясь
с лестницы, прочитал по складам следующее: "Коллежский советник Павел
Иванович Чичиков, помещик, по своим надобностям". Когда половой все еще
разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился
посмотреть город, которым был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что
город никак не уступал другим губернским городам: сильно била в глаза желтая
краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных.