here he sat for a while behind the great Parnell without for a moment forfeiting society's regard even in those early days when it was held as a prime article of faith by the world ..
внимание на то, что влекло его к себе с особенной силой, как человека и поэта народного по преимуществу, начиная от природы, которую он подверг такому осязательному анализу, ..
В старом тысячелетнем королевском замке еще хранились, как память, некоторые предметы, принадлежавшие при жизни Эрну Первому: его латы, его шлем..
В доме его чего-нибудь вечно недоставало: в гостиной стояла прекрасная мебель, обтянутая щегольской шелковой материей, которая, верно, стоила весьма недешево; но на два кресла ее недостало, и кресла стояли обтянуты просто рогожею; впрочем, хозяин в продолжение нескольких лет всякий раз предостерегал своего гостя словами: "Не садитесь на эти кресла, они еще не готовы". В иной комнате и вовсе не было мебели, хотя и было говорено в первые дни после женитьбы: "Душенька, нужно будет завтра похлопотать, чтобы в эту комнату хоть на время поставить мебель". Ввечеру подавался на стол очень щегольской подсвечник из темной бронзы с тремя античными грациями, с перламутным щегольским щитом, и рядом с ним ставился какой-то просто медный инвалид, хромой, свернувшийся на сторону и весь в сале, хотя этого не замечал ни хозяин, ни хозяйка, ни слуги. Жена его... впрочем, они были совершенно довольны друг другом. Несмотря на то что минуло более восьми лет их супружеству, из них все еще каждый приносил другому или кусочек яблочка, или конфетку, или орешек и говорил трогательно-нежным голосом, выражавшим совершенную любовь: "Разинь, душенька, свой ротик, я тебе положу этот кусочек". Само собою разумеется, что ротик раскрывался при этом случае очень грациозно. Ко дню рождения приготовляемы были сюрпризы: какой-нибудь бисерный чехольчик на зубочистку. И весьма часто, сидя на диване, вдруг, совершенно неизвестно из каких причин, один, оставивши свою трубку, а другая работу, если только она держалась на ту пору в руках, они напечатлевали друг другу такой томный и длинный поцелуй, что в продолжение его можно бы легко выкурить маленькую соломенную сигарку. Словом, они были, то что говорится, счастливы. Конечно, можно бы заметить, что в доме есть много других занятий, кроме продолжительных поцелуев и сюрпризов, и много бы можно сделать разных запросов. Зачем, например, глупо и без толку готовится на кухне? зачем довольно пусто в кладовой? зачем воровка ключница? зачем нечистоплотны и пьяницы слуги? зачем вся дворня спит немилосердым образом и повесничает все остальное время? Но все это предметы низкие, а Манилова воспитана хорошо. А хорошее воспитание, как известно, получается в пансионах. А в пансионах, как известно, три главные предмета составляют основу человеческих добродетелей: французский язык, необходимый для счастия семейственной жизни, фортепьяно, для составления приятных минут супругу, и, наконец, собственно хозяйственная часть: вязание кошельков и других сюрпризов. Впрочем, бывают разные усовершенствования и изменения в мето'дах, особенно в нынешнее время; все это более зависит от благоразумия и способностей самих содержательниц пансиона. В других пансионах бывает таким образом, что прежде фортепьяно, потом французский язык, а там уже хозяйственная часть.
... Мы имеем в виду забастовку докеров Сантоса – их отказ грузить гитлеровский пароход, на котором бразильское правительство посылает в дар кровавому палачу испанского народа Франко большую партию кофе. Несмотря на неудачный исход забастовки, она является победой рабочего класса Бразилии, сумевшего выразить свои симпатии борющемуся испанскому народу.
Примечателен также выбор автором исходной даты для его повествования. Ноябрь 1937 года был исключительно тяжелым в жизни бразильского народа. Вспомним предшествовавшие ему важнейшие события в истории Бразилии. В 1934 году Коммунистическая партия Бразилии под руководством своего генерального секретаря Луиса Карлоса Престеса организовала массовое антиимпериалистическое движение – Национально освободительный альянс. Наивысшим проявлением этого движения было героическое восстание бразильского народа, вспыхнувшее в ноябре 1935 года в ряде крупных городов. Восстание было подавлено, Престес арестован и приговорен к длительному тюремному заключению. За этим последовал период жесточайших репрессий, и компартия ушла в глубокое подполье. В ноябре 1937 года, в разгар кампании по подготовке президентских выборов, Жетулио Варгас осуществил государственный переворот, разогнав парламент и навязав стране чисто фашистский режим.
1937 год и последующие за ним годы были тревожной эпохой не только для Бразилии, но и для всего мира. Достигла высочайшего подъема героическая борьба испанского народа, сломленная, однако, предательской политикой «невмешательства». Был осуществлен мюнхенский сговор, отдавший во власть Гитлера Чехословакию; фашистская Германия захватила Австрию; Япония без объявления войны напала на Китай и дважды пыталась вторгнуться в пределы Советского Союза; германский фашизм готовился к дальнейшему «штурму на восток». Над всем миром нависли свинцовые тучи войны.
Правдивое отображение событий этой эпохи и тот исторически верный анализ их, который мы находим в романе Амаду, стали возможными для автора только потому, что в своей новой трилогии он безоговорочно вступил на путь социалистического реализма.
Глубоко анализируя события, проникая духовным взором в их сущность, Амаду показывает политическую действительность 1937–1940 годов достоверно и конкретно...
