«Мертвые души. Том первый.»

Мужчины здесь, как и везде, были двух родов: одни
тоненькие, которые все увивались около дам; некоторые из них были такого
рода, что с трудом можно было отличить их от петербургских, имели так же
весьма обдуманно и со вкусом зачесанные бакенбарды или просто благовидные,
весьма гладко выбритые овалы лиц, так же небрежно подседали к дамам, так же
говорили по-французски и смешили дам так же, как и в Петербурге. Другой род
мужчин составляли толстые или такие же, как Чичиков, то есть не так чтобы
слишком толстые, однако ж и не тонкие. Эти, напротив того, косились и
пятились от дам и посматривали только по сторонам, не расставлял ли где
губернаторский слуга зеленого стола для виста. Лица у них были полные и
круглые, на иных даже были бородавки, кое-кто был и рябоват, волос они на
голове не носили ни хохлами, ни буклями, ни на манер "черт меня побери", как
говорят французы, - волосы у них были или низко подстрижены, или прилизаны,
а черты лица больше закругленные и крепкие. Это были почетные чиновники в
городе. Увы! толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои, нежели
тоненькие. Тоненькие служат больше по особенным поручениям или только
числятся и виляют туда и сюда; их существование как-то слишком легко,
воздушно и совсем ненадежно. Толстые же никогда не занимают косвенных мест,
а все прямые, и уж если сядут где, то сядут надежно и крепко, так что скорей
место затрещит и угнется под ними, а уж они не слетят. Наружного блеска они
не любят; на них фрак не так ловко скроен, как у тоненьких, зато в шкатулках
благодать божия. У тоненького в три года не остается ни одной души, не
заложенной в ломбард; у толстого спокойно, глядь - и явился где-нибудь в
конце города дом, купленный на имя жены, потом в другом конце другой дом,
потом близ города деревенька, потом и село со всеми угодьями. Наконец
толстый, послуживши богу и государю, заслуживши всеобщее уважение, оставляет
службу, перебирается и делается помещиком, славным русским барином,
хлебосолом, и живет, и хорошо живет. А после него опять тоненькие наследники
спускают, по русскому обычаю, на курьерских все отцовское добро. Нельзя
утаить, что почти такого рода размышления занимали Чичикова в то время,
когда он рассматривал общество, и следствием этого было то, что он наконец
присоединился к толстым, где встретил почти все знакомые лица: прокурора с
весьма черными густыми бровями и несколько подмигивавшим левым глазом так,
как будто бы говорил: "Пойдем, брат, в другую комнату, там я тебе что-то
скажу", - человека, впрочем, серьезного и молчаливого; почтмейстера,
низенького человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма
рассудительного и любезного человека, - которые все приветствовали его, как
старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался несколько набок, впрочем,
не без приятности.