«Мертвые души. Том первый.»

Кроме страсти к чтению, он
имел еще два обыкновения, составлявшие две другие его характерические черты:
спать не раздеваясь, так, как есть, в том же сюртуке, и носить всегда с
собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного запаха,
отзывавшийся несколько жилым покоем, так что достаточно было ему только
пристроить где-нибудь свою кровать, хоть даже в необитаемой дотоле комнате,
да перетащить туда шинель и пожитки, и уже казалось, что в этой комнате лет
десять жили люди. Чичиков, будучи человек весьма щекотливый и даже в
некоторых случаях привередливый, потянувши к себе воздух на свежий нос
поутру, только помарщивался да встряхивал головою, приговаривая: "Ты, брат,
черт тебя знает, потеешь, что ли. Сходил бы ты хоть в баню". На что Петрушка
ничего не отвечал и старался тут же заняться какие-нибудь делом; или
подходил с плеткой к висевшему барскому фраку, или просто прибирал
что-нибудь. Что думал он в то время, когда молчал, - может быть, он говорил
про себя: "И ты, однако ж, хорош, не надоело тебе сорок раз повторять одно и
то же", - бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной человек в
то время, барин ему дает наставление. Итак, вот что на первый раз можно
сказать о Петрушке. Кучер Селифан был совершенно другой человек... Но автор
весьма совестится занимать так долго читателей людьми низкого класса, зная
по опыту, как неохотно они знакомятся с низкими сословиями. Таков уже
русский человек: страсть сильная зазнаться с тем, который бы хотя одним
чином был его повыше, и шапочное знакомство с графом или князем для него
лучше всяких тесных дружеских отношений. Автор даже опасается за своего
героя, который только коллежский советник. Надворные советники, может быть,
и познакомятся с ним, но те, которые подобрались уже к чинам генеральским,
те, бог весть, может быть, даже бросят один из тех презрительных взглядов,
которые бросаются гордо человеком на все, что ни пресмыкается у ног его,
или, что еще хуже, может быть, пройдут убийственным для автора невниманием.
Но как ни прискорбно то и другое, а все, однако ж, нужно возвратиться к
герою. Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру
очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой, что делалось
только по воскресным дням, - а в тот день случись воскресенье, - выбрившись
таким образом, что щеки сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости и
лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших
медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под руку то с одной, то с
другой стороны трактирным слугою, и сел в бричку. С громом выехала бричка
из-под ворот гостиницы на улицу. Проходивший поп снял шляпу, несколько
мальчишек в замаранных рубашках протянули руки, приговаривая: "Барин, подай
сиротиньке!" Кучер, заметивши, что один из них был большой охотник
становиться на запятки, хлыснул его кнутом, и бричка пошла прыгать по
камням.