«Мертвые души. Том первый.»

Я совершу даже крепость
на свои деньги, понимаете ли вы это?
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да
только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться,
чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да
еще и в ночное время.
- Так что ж, матушка, по рукам, что ли? - говорил Чичиков.
- Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне покойников.
Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок, по сту рублей
каждую, и очень благодарил, такие вышли славные работницы: сами салфетки
ткут.
- Ну, да не о живых дело; бог с ними. Я спрашиваю мертвых.
- Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести
убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они больше
как-нибудь стоят.
- Послушайте, матушка... эх, какие вы! что ж они могут стоить?
Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите
всякую негодную, последнюю вещь, например даже простую тряпку, и тряпке есть
цена: ее хоть по крайней мерз купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на
что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?
- Уж это, точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно; да ведь меня
одно только и останавливает, что ведь они уже мертвые.
"Эк ее, дубинноголовая какая! - сказал про себя Чичиков, уже начиная
выходить из терпения. - Пойди ты сладь с нею! в пот бросила, проклятая
старуха!" Тут он, вынувши из кармана платок, начал отирать пот, в самом деле
выступивший на лбу. Впрочем, Чичиков напрасно сердился: иной и почтенный, и
государственный даже человек, а на деле выходит совершенная Коробочка. Как
зарубил что себе в голову, то уж ничем его не пересилить; сколько ни
представляй ему доводов, ясных как день, все отскакивает от него, как
резинный мяч отскакивает от стены. Отерши пот, Чичиков решился попробовать,
нельзя ли ее навести на путь какою-нибудь иною стороною.
- Вы, матушка, - сказал он, - или не хотите понимать слов моих, или так
нарочно говорите, лишь бы что-нибудь говорить... Я вам даю деньги:
пятнадцать рублей ассигнациями. Понимаете ли? Ведь это деньги. Вы их не
сыщете на улице. Ну, признайтесь, почем продали мед?
- По двенадцати рублей пуд.
- Хватили немножко греха на душу, матушка. По двенадцати не продали.
- Ей-богу, продала.
- Ну видите ль? Так зато это мед. Вы собирали его, может быть, около
года, с заботами, со старанием, хлопотами; ездили, морили пчел, кормили их в
погребе целую зиму; а мертвые души дело не от мира сего. Тут вы с своей
стороны никакого не прилагали старания, на то была воля божия, чтоб они
оставили мир сей, нанеся ущерб вашему хозяйству. Там вы получили за труд, за
старание двенадцать рублей, а тут вы берете ни за что, даром, да и не
двенадцать, а пятнадцать, да и не серебром, а все синими ассигнациями.