«Мертвые души. Том первый.»

- Вишь ты, какой востроногий, - сказала старуха, - приехал в какое
время! Здесь тебе не постоялый двор: помещица живет.
- Что ж делать, матушка: вишь, с дороги сбились. Не ночевать же в такое
время в степи.
- Да, время темное, нехорошее время, - прибавил Селифан.
- Молчи, дурак, - сказал Чичиков.
- Да кто вы такой? - сказала старуха.
- Дворянин, матушка.
Слово "дворянин" заставило старуху как будто несколько подумать.
- Погодите, я скажу барыне, - произнесла она и минуты через две уже
возвратилась с фонарем в руке.
Ворота отперлись. Огонек мелькнул и в другом окне. Бричка, въехавши на
двор, остановилась перед небольшим домиком, который за темнотою трудно было
рассмотреть. Только одна половина его была озарена светом, исходившим из
окон; видна была еще лужа перед домом, на которую прямо ударял тот же свет.
Дождь стучал звучно по деревянной крыше и журчащими ручьями стекал в
подставленную бочку. Между тем псы заливались всеми возможными голосами:
один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как
будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро,
как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант,
вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть,
старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит
певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на
цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть,
порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый
подбородок в галстук, присев и опустившись почти до земли, пропускает оттуда
свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла. Уже по одному собачьему
лаю, составленному из таких музыкантов, можно было предположить, что
деревушка была порядочная; но промокший и озябший герой наш ни о чем не
думал, как только о постели. Не успела бричка совершенно остановиться, как
он уже соскочил на крыльцо, пошатнулся и чуть не упал. На крыльцо вышла
опять какая-то женщина, помоложе прежней, но очень на нее похожая. Она
проводила его в комнату. Чичиков кинул вскользь два взгляда: комната была
обвешана старенькими полосатыми обоями; картины с какими-то птицами; между
окон старинные маленькие зеркала с темными рамками в виде свернувшихся
листьев; за всяким зеркалом заложены были или письмо, или старая колода
карт, или чулок; стенные часы с нарисованными цветами на циферблате...
невмочь было ничего более заметить. Он чувствовал, что глаза его липнули,
как будто их кто-нибудь вымазал медом. Минуту спустя вошла хозяйка женщина
пожилых лет, в каком-то спальном чепце, надетом наскоро, с фланелью на шее,
одна из тех матушек, небольших помещиц, которые плачутся на неурожаи, убытки
и держат голову несколько набок, а между тем набирают понемногу деньжонок в
пестрядевые мешочки, размещенные по ящикам комодом.