«Мертвые души. Том первый.»

- Нет, барин, как можно, чтоб я опрокинул, - говорил Селифан. - Это
нехорошо опрокинуть, я уж сам знаю; уж я никак не опрокину. - Затем начал он
слегка поворачивать бричку, поворачивал, поворачивал и наконец выворотил ее
совершенно набок. Чичиков и руками и ногами шлепнулся в грязь. Селифан
лошадей, однако ж, остановил, впрочем, они остановились бы и сами, потому
что были сильно изнурены. Такой непредвиденный случай совершенно изумил его.
Слезши с козел, он стал перед бричкою, подперся в бока обеими руками, в то
время как барин барахтался в грязи, силясь оттуда вылезть, и сказал после
некоторого размышления: "Вишь ты, и перекинулась!"
- Ты пьян как сапожник! - сказал Чичиков.
- Нет, барин, как можно, чтоб я был пьян! Я знаю, что это нехорошее
дело быть пьяным. С приятелем поговорил, потому что с хорошим человеком
можно поговорить, в том нет худого; и закусили вместе. Закуска не обидное
дело; с хорошим человеком можно закусить.
- А что я тебе сказал последний раз, когда ты напился? а? забыл? -
сказал Чичиков.
- Нет, ваше благородие, как можно, чтобы я позабыл Я уже дело свое
знаю. Я знаю, что нехорошо быть пьяным. С хорошим человеком поговорил,
потому что...
- Вот я тебя как высеку, так ты у меня будешь знать, как говорить с
хорошим человеком!
- Как милости вашей будет угодно, - отвечал на все согласный Селифан, -
коли высечь, то и высечь; я ничуть не прочь от того. Почему ж не посечь,
коли за дело, на то воля господская. Оно нужно посечь, потому что мужик
балуется, порядок нужно наблюдать. Коли за дело, то и посеки; почему ж не
посечь?
На такое рассуждение барин совершенно не нашелся, что отвечать. Но в
это время, казалось, как будто сама судьба решилась над ним сжалиться.
Издали послышался собачий лай. Обрадованный Чичиков дал приказание погонять
лошадей. Русский возница имеет доброе чутье вместо глаз; от этого случается,
что он, зажмуря глаза, качает иногда во весь дух и всегда куда-нибудь да
приезжает. Селифан, не видя ни зги, направил лошадей так прямо на деревню,
что остановился тогда только, когда бричка ударилася оглоблями в забор и
когда решительно уже некуда было ехать. Чичиков только заметил сквозь густое
покрывало лившего дождя что-то похожее на крышу. Он послал Селифана
отыскивать ворота, что, без сомнения, продолжалось бы долго, если бы на Руси
не было вместо швейцаров лихих собак, которые доложили о нем так звонко, что
он поднес пальцы к ушам своим. Свет мелькнул в одном окошке и досягнул
туманною струею до забора, указавши нашим дорожным ворота. Селифан принялся
стучать, и скоро, отворив калитку, высунулась какая-то фигура, покрытая
армяком, и барин со слугою услышали хриплый бабий голос:
- Кто стучит? чего расходились?
- Приезжие, матушка, пусти переночевать, - произнес Чичиков.