«Мертвые души. Том первый.»

Наконец громовый удар раздался в другой раз
громче и ближе, и дождь хлынул вдруг как из ведра. Сначала, принявши косое
направление, хлестал он в одну сторону кузова кибитки, потом в другую,
потом, изменив и образ нападения и сделавшись совершенно прямым, барабанил
прямо в верх его кузова; брызги наконец стали долетать ему в лицо. Это
заставило его задернуться кожаными занавесками с двумя круглыми окошечками,
определенными на рассматривание дорожных видов, и приказать Селифану ехать
скорее. Селифан, прерванный тоже на самой середине речи, смекнул, что,
точно, не нужно мешкать, вытащил тут же из-под козел какую-то дрянь из
серого сукна, надел ее в рукава, схватил в руки вожжи и прикрикнул на свою
тройку, которая чуть-чуть переступала ногами, ибо чувствовала приятное
расслабление от поучительных речей. Но Селифан никак не мог припомнить, два
или три поворота проехал. Сообразив и припоминая несколько дорогу, он
догадался, что много было поворотов, которые все пропустил он мимо. Так как
русский человек в решительные минуты найдется, что сделать, не вдаваясь в
дальние рассуждения, то, поворотивши направо, на первую перекрестную дорогу,
прикрикнул он: "Эй вы, други почтенные!" - и пустился вскачь, мало помышляя
о том, куда приведет взятая дорога.
Дождь, однако же, казалось, зарядил надолго. Лежавшая на дороге пыль
быстро замесилась в грязь, и лошадям ежеминутно становилось тяжелее тащить
бричку. Чичиков уже начинал сильно беспокоиться, не видя так долго деревни
Собакевича. По расчету его, давно бы пора было приехать. Он высматривал по
сторонам, но темнота была такая, хоть глаз выколи.
- Селифан! - сказал он наконец, высунувшись из брички.
- Что, барин? - отвечал Селифан.
- Погляди-ка, не видно ли деревни?
- Нет, барин, нигде не видно! - После чего Селифан, помахивая кнутом,
затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему и конца не было. Туда
все вошло: все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают
лошадей по всей России от одного конца до другого; прилагательные всех родов
без дальнейшего разбора, как что первое попалось на язык. Таким образом
дошло до того, что он начал называть их наконец секретарями.
Между тем Чичиков стал примечать, что бричка качалась на все стороны и
наделяла его пресильными толчками; это дало ему почувствовать, что они
своротили с дороги и, вероятно, тащились по взбороненному полю. Селифан,
казалось, сам смекнул, но не говорил ни слова.
- Что, мошенник, по какой дороге ты едешь? - сказал Чичиков.
- Да что ж, барин, делать, время-то такое; кнута не видишь, такая
потьма! - Сказавши это, он так покосил бричку, что Чичиков принужден был
держаться обеими руками. Тут только заметил он, что Селифан подгулял.
- Держи, держи, опрокинешь! - кричал он ему.