Золотусский Игорь. Игорь Золотусский. Гоголь — Страница 18

6


Несмотря на то, что за Гоголями числилось четыреста душ крестьян и
тысяча десятин земли, жили бедно. Это была не та бедность, когда нечего есть
-- еды как раз хватало, и ели вдоволь (гостями Васильевки были и соседи, и
приезжие, и родственники), -- а бедность безденежья, отсутствия наличных
денег, когда не хватает на то, чтобы вовремя уплатить подушные, внести
проценты в Опекунский совет, принарядиться как следует, купить вместо
сальных свечей восковые. Сальные свечи дымили, распространяли по дому чад,
от них коптились и так темные потолки, но приходилось жечь их, да и на них
экономить: в доме рано ложились спать.
Василий Афанасьевич выгадывал на каждой копейке. Его предсмертные
письма Марии Ивановне из Лубен, куда он уехал лечиться, полны забот о
деньгах. "Бога ради, старайтесь собирать деньги, -- писал он, -- прикажи,
чтоб всенепременно были собраны подушные... с людей по прошлогодней
раскладке с штрафными. Кто позже 17-го отдаст, то с рубля 4 коп., ибо в
казну от 15-го берут штраф... Коровам цену я положил по 40 рублей, но в
нужде можно будет уступить и дешевле... Быков надобно продавать... лучше
всего на Шишацкой ярмонке... взять сначала худших... всех же на ярмонку
отнюдь не выгонять и никому не показывать лучших, пока не продадутся
худшие..." И умирая, он думал о телках и быках, о каком-то брянском купце, с
которого нужно взыскать долг (и непременно ассигнациями), о продаже мест на
ярмарке. В Васильевке специально устраивались для этой цели ярмарки --
торговцы платили за занимаемые ими места.
С детства завидовал Гоголь своим сверстникам, одевавшимся лучше его,
имеющим новые дрожки или коляску -- и он и родители ездили только в
подержанных, взятых за ненадобностью из конюшен Дмитрия Прокофьевича или
тетки Анны Матвеевны. Это были какие-то барки на колесах, разбитые, с
облезшей краской, в них стыдно было показываться на людях.
Когда приезжали гости, в доме становилось тесно от множества людей,
приходилось расставлять угощения на карточных столах, в спальне Марии
Ивановны, в спальнях сестер. Спальни те только назывались спальнями --
господ от слуг в них отделяла занавеска. Василий Афанасьевич все хотел
перестроить дом, расширить его, но денег не было. Когда задумали построить в
Васильевке церковь, собирали на нее по копейке, начал строить Афанасий
Демьянович, а заканчивал его сын, хотя церковь была маленькая, в одну главу,
с бедным алтарем и без росписи на стенах.
Зато когда церковь встала на холме против усадьбы, сразу стало уютней в
Васильевне, как-то приподнялась она, приосанилась, и крест на крошечной
каменной маковке был виден издалека, угадывался путниками, когда ни верхушки
высоких яворов, ни крыши хат не показывались еще глазу.