«Театральный разъезд»

Фарс, фарс, да и фарс самый неудачный. Последняя пустейшая комедийка Коцебу4 в сравнении с нею — Монблан перед Пулковскою горою. Я это им всем докажу, докажу математически, как дважды два. Просто, друзья и приятели захвалили его не в меру, так вот он уж теперь, чай, думает о себе, что он чуть-чуть не Шекспир. У нас всегда приятели захвалят. Вот, например, и Пушкин. Отчего вся Россия теперь говорит о нем? Все приятели: кричали, кричали, а потом вслед за ними и вся Россия стала кричать. {Уходит вместе с слушателями.)
   
   Оба офицера (подаются вперед и занимают их места).
   
   Первый. Это справедливо, это совершенно справедливо: именно, фарс; я это и прежде говорил, глупый фарс, поддержанный приятелями. Признаюсь, на многое даже отвратительно было смотреть.
   
   Второй. Да ведь ты ж говорил, что еще никогда так не смеялся?
   
   Первый. А это опять другое дело. Ты не понимаешь, тебе нужно растолковать. Тут что в этой пьесе? Во-первых, завязки никакой, действия тоже нет, соображенья решительно никакого; все невероятности и притом все карикатуры.
   
   Двое других офицеров позади.
   
   Один (другому). Кто это рассуждает? Кажется, из ваших?
   
   Другой, заглянув сбоку в лицо рассуждавшего, махнул рукой.
   
   Первый. Что, глуп?
   
   Второй. Нет, не то, чтобы. У него есть ум, но сейчас по выходе журнала, а запоздала выходом книжка — и в голове ничего. — Но, однако ж, пойдем. (Уходят.)
   
   Два любителя искусств.
   
   Первый. Я вовсе не из числа тех, которые прибегают только к словам: грязная, отвратительная, дурного тона и тому подобное. Это уже доказанное почти дело, что такие слова большею частью исходят из уст тех, которые сами очень сомнительного тона, толкуют о гостиных и допускаются только в передние. Но не об них речь. Я говорю насчет того, что в пьесе, точно, нет завязки.
   
   Второй. Да, если принимать завязку в том смысле, как ее обыкновенно принимают, то есть в смысле любовной интриги, так ее, точно, нет. Но, кажется, уже пора перестать опираться до сих пор на эту вечную завязку. Стоит вглядеться пристально вокруг. Все изменилось давно в свете. Теперь сильней завязывает драму стремление достать выгодное место, блеснуть и затмить, во что бы ни стало, другого, отмстить за пренебреженье, за насмешку. Не более ли теперь имеют электричества чин, денежный капитал, выгодная женитьба, чем любовь?
   
   Первый. Все это хорошо; но в этом отношении все-таки я не вижу в пьесе завязки.