Вечера на хуторе близ Диканьки, часть первая — Страница 46

Теща отсыпала
немного галушек из большого казана в миску, чтобы не так были
горячи. После работ все проголодались и не хотели ждать, пока
простынут. Вздевши на длинные деревянные спички галушки, начали
есть. Вдруг откуда ни возьмись человек, -- какого он роду, бог
его знает, -- просит и его допустить к трапезе. Как не
накормить голодного человека! Дали и ему спичку. Только гость
упрятывает галушки, как корова сено. Покамест те съели по одной
и опустили спички за другими, дно было гладко, как панский
помост. Теща насыпала еще; думает, гость наелся и будет убирать
меньше. Ничего не бывало. Еще лучше стал уплетать! и другую
выпорожнил! "А чтоб ты подавился этими галушками!" -- подумала
голодная теща; как вдруг тот поперхнулся и упал. Кинулись к
нему -- и дух вон. Удавился.
-- Так ему, обжоре проклятому, и нужно! -- сказал голова.
-- Так бы, да не так вышло: с того времени покою не было
теще. Чуть только ночь, мертвец и тащится. Сядет верхом на
трубу, проклятый, и галушку держит в зубах. Днем все покойно, и
слуху нет про него; а только станет примеркать -- погляди на
крышу, уже и оседлал, собачий сын, трубу.
-- И галушка в зубах?
-- И галушка в зубах.
-- Чудно, сват! Я слыхал что-то похожее еще за покойницу
царицу...
Тут голова остановился. Под окном послышался шум и топанье
танцующих. Сперва тихо звукнули струны бандуры, к ним
присоединился голос. Струны загремели сильнее; несколько
голосов стали подтягивать, и песня зашумела вихрем:

Хлопцы, слыхали ли вы?
Наши ль головы не крепки!
У кривого головы
В голове расселись крепки.
Набей, бондарь, голову
Ты стальными обручами!
Вспрысни, бондарь, голову
Батогами, батогами!

Голова наш сед и крив
Стар, как бес, а что за дурень!
Прихотлив и похотлив: жмется к девкам...
Дурень, дурень!
И тебе лезть к парубкам!
Тебя б нужно в домовину!
По усам до по шеям!
За чуприну! за чуприну!

-- Славная песня, сват! -- сказал винокур, наклоня немного
набок голову и оборотившись к голове, остолбеневшему от
удивления при виде такой дерзости. -- Славная! Скверно только,
что голову поминают не совсем благопристойными словами... -- И
опять положил руки на стол с какие-то сладким умилением в
глазах, приготовляясь слушать еще, потому что под окном гремел
хохот и крики: "Снова! снова!" Однако ж проницательный глаз
увидел бы тотчас, что не изумление удерживало долго голову на
одном месте. Так только старый, опытный кот допускает иногда
неопытной мыши бегать около своего хвоста; а между тем быстро
созидает план, как перерезать ей путь в свою нору. Еще одинокий
глаз головы был устремлен на окно, а уже рука, давши знак
десятскому, держалась за деревянную ручку двери, и вдруг на
улице поднялся крик.