Вечера на хуторе близ Диканьки, часть вторая — Страница 45

Но ему некогда глядеть, смотрит ли кто в окошко или нет.
Он пришел пасмурен, не в духе, сдернул со стола скатерть -- и
вдруг по всей комнате тихо разлился прозрачно-голубой свет.
Только не смешавшиеся волны прежнего бледно-золотого
переливались, ныряли, словно в голубом море, и тянулись слоями,
будто на мраморе. Тут поставил он на стон горшок и начал кидать
в него какие-то травы.
Пан Данило стал вглядываться и не заметил уже на нем
красного жупана; вместо того показались на нем широкие
шаровары, какие носят турки; за поясом пистолеты; на голове
какая-то чудная шапка, исписанная вся не русскою и не польскою
грамотшю. Глянул в лицо -- и лицо стало переменяться: нос
вытянулся и повиснул над губами; рот в минуту раздался до ушей;
зуб выглянул изо рта, нагнулся на сторону, -- и стал перед ним
тот самый колдун, который показался на свадьбе у есаула.
"Правдив сон твой, Катерина!" -- подумал Бурульбаш.
Колдун стал прохаживаться вокруг стола, знаки стали
быстрее переменяться на стене, а нетопыри залетали сильнее вниз
и вверх, взад и вперед. Голубой свет становился реже, реже и
совсем как будто потухнул. И светлица осветилась уже тонким
розовым светом. Казалось, с тихим звоном разливался чудный свет
по всем углам, и вдруг пропал, и стала тьма. Слышался только
шум, будто ветер в тихий час вечера наигрывал, кружась по
водному зеркалу, нагибая еще ниже в воду серебряные ивы. И
чудится пану Даниле, что в светлице блестит месяц, ходят
звезды, неясно мелькает темно-синее небо, и холод ночного
воздуха пахнул даже ему в лицо. И чудится пану Даниле (тут он
стал щупать себя за усы, не спит ли), что уже не небо в
светлице, а его собственная опочивальня: висят на стене его
татарские и турецкие сабли; около стен полки, на полках
домашняя посуда и утварь; на столе хлеб и соль; висит люлька...
но вместо образов выглядывают страшные лица; на лежанке... но
сгустившийся туман покрыл все, и стало опять темно. И опять с
чудным звоном осветилась вся светлица розовым светом, и опять
стоит колдун неподвижно в чудной чалме своей. Звуки стали
сильнее и гуще, тонкий розовый свет становился ярче, и что-то
белое, как будто облако, веяло посреди хаты; и чудится пану
Даниле, что облако то не облако, что то стоит женщина; только
из чего она: из воздуха, что ли, выткана? Отчего же она стоит и
земли не трогает, и не опершись ни на что, и сквозь нее
просвечивает розовый свет, и мелькают на стене знаки? Вот она
как-то пошевелила прозрачною головою своею: тихо светятся ее
бледно-голубые очи; волосы вьются и падают по плечам ее, будто
светло-серый туман; губы бледно алеют, будто сквозь
бело-прозрачное утреннее небо льется едва приметный алый свет
зари; брови слабо темнеют.