Вечера на хуторе близ Диканьки, часть вторая — Страница 57

Уже совсем ослабела она и
лениво топала ногами на одном месте, думая, что танцует
горлицу. "А у меня монисто есть, парубки! -- сказала она,
наконец остановившись, -- а у вас нет!.. Где муж мой? --
вскричала она вдруг, выхватив из-за пояса турецкий кинжал. --
О! это не такой нож, какой нужно. -- При этом и слезы и тоска
показались у ней на лице. -- У отца моего далеко сердце; он не
достанет до него. У него сердце из железа выковано. Ему
выковала одна ведьма на пекельном огне. Что ж нейдет отец мой?
разве он не знает, что пора заколоть его? Видно, он хочет, чтоб
я сама пришла... -- И, не докончив, чудно засмеялася. -- Мне
пришла на ум забавная история: я вспомнила, как погребали моего
мужа. Ведь его живого погребли... какой смех забирал меня!..
Слушайте, слушайте!" И вместо слов начала она петь песню:

Бiжить возок кривавенький;
У тiм возку козак лежить,
Пострiляний, порубаний.
В правiй ручцi дротик держить,
З того дроту крiвця бежить;
Бiжить река кривавая.
Над рiчкою явор стоiть,
Над явором ворон кряче.
За козаком мати плаче.
Не плачь, мати, не журися!
Бо вже твiй сын оженився,
Та взяв женку паняночку,
В чистом полi земляночку,
I без дверець, без оконець.
Та вже пiснi вийшов конець.
Танцiвала рыба з раком...
А хто мене не полюбить, трясця его матерь!

Так перемешивались у ней все песни. Уже день и два живет
она в своей хате и не хочет слышать о Киеве, и не молится, и
бежит от людей, и с утра до позднего вечера бродит по темным
дубравам. Острые сучья царапают белое лицо и плеча; ветер
треплет расплетенные косы; давние листья шумят под ногами ее --
ни на что не глядит она. В час, когда вечерняя заря тухнет, еще
не являются звезды, не горит месяц, а уже страшно ходить в
лесу: по деревьям царапаются и хватаются за сучья некрещеные
дети, рыдают, хохочут, катятся клубом по дорогам и в широкой
крапиве; из днепровских волн выбегают вереницами погубившие
свои души девы; волосы льются с зеленой головы на плечи, вода,
звучно журча, бежит с длинных волос на землю, и дева светится
сквозь воду, как будто бы сквозь стеклянную рубашку; уста чудно
усмехаются, щеки пылают, очи выманивают душу.ивают душу... она сгорела бы
от любви, она зацеловала бы... Беги, крещеный человек! уста ее
-- лед, постель -- холодная вода; она защекочет тебя и утащит в
реку. Катерина не глядит ни на кого, не боится, безумная,
русалок, бегает поздно с ножом своим и ищет отца.
С ранним утром приехал какой-то гость, статный собою, в
красном жупане, и осведомляется о пане Даниле; слышит все,
утирает рукавом заплаканные очи и пожимает плечами. Он-де
воевал вместе с покойным Бурульбашем; вместе рубились они с
крымцами и турками; ждал ли он, чтобы такой конец был пана
Данила.