Вечера на хуторе близ Диканьки, часть вторая — Страница 53
Сердце твое не бьется! Отчего ты
такой холодный, мой пан? видно, не горючи мои слезы, невмочь им
согреть тебя! Видно, не громок плач мой, не разбудить им тебя!
Кто же поведет теперь полки твои? Кто понесется на твоем
вороном конике, громко загукает и замашет саблей пред козаками?
Козаки, козаки! где честь и слава ваша? Лежит честь и слава
ваша, закрывши очи, на сырой земле. Похороните же меня,
похороните вместе с ним! засыпьте мне очи землею! надавите мне
кленовые доски на белые груди! Мне не нужна больше красота
моя!"
Плачет и убивается Катерина; а даль вся покрывается пылью:
скачет старый есаул Горобець на помощь.
Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит
сквозь леса и горы полные воды свои. Ни зашелохнет; ни
прогремит. Глядишь, и не знаешь, идет или не идет его величавая
ширина, и чудится, будто весь вылит он из стекла, и будто
голубая зеркальная дорога, без меры в ширину, без конца в
длину, реет и вьется по зеленому миру. Любо тогда и жаркому
солнцу оглядеться с вышины и погрузить лучи в холод стеклянных
вод и прибережным лесам ярко отсветиться в водах. Зеленокудрые!
они толпятся вместе с полевыми цветами к водам и, наклонившись,
глядят в них и не наглядятся, и не налюбуются светлым своим
зраком, и усмехаются к нему, и приветствуют его, кивая ветвями.
В середину же Днепра они не смеют глянуть: никто, кроме солнца
и голубого неба, не глядит в него. Редкая птица долетит до
середины Днепра. Пышный! ему нет равной реки в мире. Чуден
Днепр и при теплой летней ночи, когда все засыпает -- и
человек, и зверь, и птица; а бог один величаво озирает небо и
землю и величаво сотрясает ризу. От ризы сыплются звезды.
Звезды горят и светят над миром и все разом отдаются в Днепре.
Всех их держит Днепр в темном лоне своем. Ни одна не убежит от
него; разве погаснет на небе. Черный лес, унизанный спящими
воронами, и древле разломанные горы, свесясь, силятся закрыть
его хотя длинною тенью своею, -- напрасно! Нет ничего в мире,
что бы могло прикрыть Днепр. Синий, синий, ходит он плавным
разливом и середь ночи, как середь дня; виден за столько вдаль,
за сколько видеть может человечье око. Нежась и прижимаясь
ближе к берегам от ночного холода, дает он по себе серебряную
струю; и она вспыхиваете будто полоса дамасской сабли; а он,
синий, снова заснул. Чуден и тогда Днепр, и нет реки, равной
ему в мире! Когда же пойдут горами по небу синие тучи, черный
лес шатается до корня, дубы трещат и молния, изламываясь между
туч, разом осветит целый мир -- страшен тогда Днепр! Водяные
холмы гремят, ударяясь о горы, и с блеском и стоном отбегают
назад, и плачут, и заливаются вдали. Так убивается старая мать
козака, выпровожая своего сына в войско.
... Одни, не сомневаясь в могуществе России, смотрели на
эту отдаленную грозу с равнодушием людей, уверенных, что буря промчится
мимо. Другие - и, к сожалению, также русские, - трепеща пред сей воплощенной
судьбою народов, желали мира, не думая о гибельных его последствиях. Кипящие
мужеством юноши ожидали с нетерпением войны. Старики покачивали сомнительно
головами и шепотом поговаривали о бессмертном Суворове. Но будущее
скрывалось для всех под каким-то таинственным покровом. Народ не толпился
еще вокруг храмов господних; еще не раздавались вопли несчастных вдов и
сирот и, несмотря на турецкую войну, которая кипела в Молдавии, ничто не
изменилось в шумной столице севера. Как всегда, богатые веселились, бедные
работали, по Неве гремели народные русские песни, в театрах пели французские
водевиля, парижские модистки продолжали обирать русских барынь; словом, все
шло по-прежнему. На западе России сбирались грозные тучи; но гром еще
молчал.
В один прекрасный летний день, в конце мая 1812 года, часу в третьем
пополудни, длинный бульвар Невского проспекта, начиная от Полицейского моста
до самой Фонтанки, был усыпан народом. Как яркой цветник, пестрелись толпы
прекрасных женщин, одетых по последней парижской моде. Зашитые в галуны
лакеи, неся за ними их зонтики и турецкие шали, посматривали спесиво на
проходящих простолюдинов, которые, пробираясь бочком по краям бульвара,
смиренно уступали им дорогу. В промежутках этих разноцветных групп мелькали
от времени до времени беленькие щеголеватые платьица русских швей,
образовавших свой вкус во французских магазинах, и тафтяные капотцы красавиц
среднего состояния, которые, пообедав у себя дома на Петербургской стороне
или в Измайловском полку, пришли погулять по Невскому бульвару и
полюбоваться большим светом. Молодые и старые щеголи, в уродливых шляпах a
la cendrillon (в стиле золушки (фр.).), с сучковатыми палками, обгоняли
толпы гуляющих дам, заглядывали им в лицо, любезничали и отпускали поминутно
ловкие фразы на франц..
| Загоскин Михаил Николаевич
«Рославлев, или Русские в 1812 году»
|
| Фантастическое в ранней прозе Н.В.Гоголя
Николай Васильевич Гоголь: семья и школа, приезд Гоголя в Петербург, первые поездки за границу
Оптина пустынь в жизни Гоголя
Да будет воля твоя: о причинах смерти Гоголя
Николай Васильевич Гоголь: предвестники душевного расстройства, неожиданное крушение, печальный конец
Все статьи
«На зеркало неча пенять, коли рожа крива.» (эпиграф и сюжет комедии Н. В. Гоголя «Ревизор».)
Будущее и настоящее в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»
Изображение города в поэме Н. В. гоголя «Мертвые души»
В чем современность характера Чичикова (По поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»)
Дорога и путь - это одна из главных тем «Мертвых душ»
Все рефераты и сочинения
Бласко Висенте Ибаньес
Шмуэль Йосеф Халеви Чачкес Агнон
Полный список электронных библиотек, созданных и поддерживаемых под эгидой Российской Литературной Сети представлен на страницах соответствующих разделов веб-сайта Rulib.net |
