Вечера на хуторе близ Диканьки, часть вторая — Страница 55

"Я сама устроила себе погибель. Я выпустила
его". Наконец она сказала:
-- Мне нет от него покоя! Вот уже десять дней я у вас в
Киеве; а горя ни капли не убавилось. Думала, буду хоть в тишине
растить на месть сына... Страшен, страшен привиделся он мне во
сне! Боже сохрани и вам увидеть его! Сердце мое до сих пор
бьется. "Я зарублю твое дитя, Катерина, -- кричал он, -- если
не выйдешь за меня замуж!.." -- и, зарыдав, кинулась она к
колыбели, а испуганное дитя протянуло ручопки и кричало.
Кипел и сверкал сын есаула от гнева, слыша такие речи.
Расходился и сам есаул Горобець:
-- Пусть попробует он, окаянный антихрист, прийти сюда;
отведает, бывает ли сила в руках старого козака. Бог видит, --
говорил он, подымая кверху прозорливые очи, -- не летел ли я
подать руку брату Данилу? Его святая воля! застал уже на
холодной постеле, на которой много, много улеглось козацкого
народа. Зато разве не пышна была тризна по нем? выпустили ли
хоть одного ляха живого? Успокойся же, мое дитя! никто не
посмеет тебя обидеть, разве ни меня не будет, ни моего сына.
Кончив слова свои, старый есаул пришел к колыбели, и дитя,
увидевши висевшую на ремне у него в серебряной оправе красную
люльку и гаман с блестящим огнивом, протянуло к нему ручонки и
засмеялось.
-- По отцу пойдет, -- сказал старый есаул, снимая с себя
люльку и отдавая ему, -- еще от колыбели не отстал, а уже
думает курить люльку.
Тихо вздохнула Катерина и стала качать колыбель.
Сговорились провесть ночь вместе, и мало погодя уснули все.
Уснула и Катерина.
На дворе и в хате все было тихо; не спали только козаки,
стоявшие на сторо'же. Вдруг Катерина, вскрикнув, проснулась, и
за нею проснулись все. "Он убит, он зарезан!" -- кричала она и
кинулась к колыбели.
Все обступили колыбель и окаменели от страха, увидевши,
что в ней лежало неживое дитя. Ни звука не вымолвил ни один из
них, не зная, что думать о неслыханном злодействе.

XII