Портрет — Страница 29

Я, может быть, более,
нежели всякий другой, имею право на этот портрет.
Слова эти вмиг обратили на него внимание всех. Это был стройный
человек, лет тридцати пяти, с длинными черными кудрями. Приятное лицо,
исполненное какой то светлой беззаботности, показывало душу, чуждую всех
томящих светских потрясений; в наряде его не было никаких притязаний на
моду: все показывало в нем артиста. Это был, точно, художник Б., знаемый
лично многими из присутствовавших.
- Как ни странным вам покажутся слова мои, - продолжал он, видя
устремившееся на себя всеобщее внимание, - но если вы решитесь выслушать
небольшую историю, может быть, вы увидите, что я был вправе произнести их.
Все меня уверяют, что портрет есть тот самый, которого я ищу.
Весьма естественное любопытство загорелось почти на лицах всех, и самый
аукционист, разинув рот, остановился с поднятым в руке молотком,
приготовляясь слушать. В начале рассказа многие обращались невольно глазами
к портрету, но потом все вперились в одного рассказчика, по мере того как
рассказ его становился занимательней.
- Вам известна та часть города, которую называют Коломною.- Так он
начал. - Тут все непохоже на другие части Петербурга; тут не столица и не
провинция; кажется, слышишь, перейдя в коломенские улицы, как оставляют тебя
всякие молодые желанья и порывы. Сюда не заходит будущее, здесь все тишина и
отставка, все, что осело от столичного движенья. Сюда переезжают на житье
отставные чиновники, вдовы, небогатые люди, имеющие знакомство с сенатом и
потому осудившие себя здесь почти на всю жизнь; выслужившиеся кухарки,
толкающиеся целый день на рынках, болтающие вздор с мужиком в мелочной
лавочке и забирающие каждый день на пять копеек кофию да на четыре сахару,
и, наконец, весь тот разряд людей, который можно назвать одним словом:
пепельный, - людей, которые с своим платьем, лицом, волосами, глазами имеют
какую-то мутную, пепельную наружность, как день, когда нет на небе ни бури,
ни солнца, а бывает просто ни се ни то: сеется туман и отнимает всякую
резкость у предметов. Сюда можно причислить отставных театральных
капельдинеров, отставных титулярных советников, отставных питомцев Марса с
выколотым глазом и раздутою губою. Эти люди вовсе бесстрастны: идут, ни на
что не обращая глаз, молчат, ни о чем не думая. В комнате их не много добра;
иногда просто штоф чистой русской водки, которую они однообразно сосут весь
день без всякого сильного прилива в голове, возбуждаемого сильным приемом,
какой обыкновенно любит задавать себе по воскресным дням молодой немецкий
ремесленник, этот удалец Мещанской улицы, один владеющий всем тротуаром,
когда время перешло за двенадцать часов ночи.
Жизнь к Коломне страх уединенна: редко покажется карета, кроме разве
той, в которой ездят актеры, которая громом, звоном и бряканьем своим одна
смущает всеобщую тишину.