«Мертвые души. Том первый.»

Вот меньшой, Алкид, тот не так быстр, а этот сейчас, если
что-нибудь встретит, букашку, козявку, так уж у него вдруг глазенки и
забегают; побежит за ней следом и тотчас обратит внимание. Я его прочу по
дипломатической части. Фемистоклюс, - продолжал он, снова обратясь к нему, -
хочешь быть посланником?
- Хочу, - отвечал Фемистоклюс, жуя хлеб и болтая головой направо и
налево.
В это время стоявший позади лакей утер посланнику нос, и очень хорошо
сделал, иначе бы канула в суп препорядочная посторонняя капля. Разговор
начался за столом об удовольствии спокойной жизни, прерываемый замечаниями
хозяйки о городском театре и об актерах. Учитель очень внимательно глядел на
разговаривающих и, как только замечал, что они были готовы усмехнуться, в ту
же минуту открывал рот и смеялся с усердием. Вероятно, он был человек
признательный и хотел заплатить этим хозяину за хорошее обращение. Один раз,
впрочем, лицо его приняло суровый вид, и он строго застучал по столу,
устремив глаза на сидевших насупротив его детей. Это было у места, потому
что Фемистоклюс укусил за ухо Алкида, и Алкид, зажмурив глаза и открыв рот,
готов был зарыдать самым жалким образом, но, почувствовав, что за это легко
можно было лишиться блюда, привел рот в прежнее положение и начал со слезами
грызть баранью кость, от которой у него обе щеки лоснились жиром. Хозяйка
очень часто обращалась к Чичикову с словами: "Вы ничего не кушаете, вы очень
мало взяли". На что Чичиков отвечал всякий раз: "Покорнейше благодарю, я
сыт, приятный разговор лучше всякого блюда".
Уже встали из-за стола. Манилов был доволен чрезвычайно и, поддерживая
рукою спину своего гостя, готовился таким образом препроводить его в
гостиную, как вдруг гость объявил с весьма значительным видом, что он
намерен с ним поговорить об одном очень нужном деле.
- В таком случае позвольте мне вас попросить в мой кабинет, - сказал
Манилов и повел в небольшую комнату, обращенную окном на синевший лес. - Вот
мой уголок, - сказал Манилов.
- Приятная комнатка, - сказал Чичиков, окинувши ее глазами.
Комната была, точно, не без приятности: стены были выкрашены какой-то
голубенькой краской вроде серенькой, четыре стула, одно кресло, стол, на
котором лежала книжка с заложенною закладкою, о которой мы уже имели случай
упомянуть, несколько исписанных бумаг, но больше всего было табаку. Он был в
разных видах: в картузах и в табачнице, и, наконец, насыпан был просто кучею
на столе. На своих окнах тоже помещены были горки выбитой из трубки золы,
расставленные не без старания очень красивыми рядками. Заметно было, что это
иногда доставляло хозяину препровождение времени.
- Позвольте вас попросить расположиться в этих креслах, - сказал
Манилов. - Здесь вам будет попокойнее.
- Позвольте, я сяду на стуле.