«Мертвые души. Том первый.»

- Позвольте вам этого не позволить, - сказал Манилов с улыбкою. - Это
кресло у меня уж ассигновано для гостя: ради или не ради, но должны сесть.
Чичиков сел.
- Позвольте мне вас попотчевать трубочкою.
- Нет, не курю, - отвечал Чичиков ласково и как бы с видом сожаления.
- Отчего? - сказал Манилов тоже ласково и с видом сожаления.
- Не сделал привычки, боюсь; говорят, трубка сушит.
- Позвольте мне вам заметить, что это предубеждение. Я полагаю даже,
что курить трубку гораздо здоровее, нежели нюхать табак. В нашем полку был
поручик, прекраснейший и образованнейший человек, который не выпускал изо
рта трубки не только за столом, но даже, с позволения сказать, во всех
прочих местах. И вот ему теперь уже сорок с лишком лет, но, благодари бога,
до сих пор так здоров, как нельзя лучше.
Чичиков заметил, что это, точно, случается и что натуре находится много
вещей, неизъяснимых даже для обширного ума.
- Но позвольте прежде одну просьбу... - проговорил он голосом, в
котором отдалось какое-то странное или почти странное выражение, и вслед за
тем неизвестно чего оглянулся назад. - Как давно вы изволили подавать
ревизскую сказку?
- Да уж давно; а лучше сказать не припомню.
- Как с того времени много у вас умерло крестьян?
- А не могу знать; об этом, я полагаю, нужно спросить приказчика. Эй,
человек! позови приказчика, он должен быть сегодня здесь.
Приказчик явился. Это был человек лет под сорок, бривший бороду,
ходивший в сюртуке и, по-видимому, проводивший очень покойную жизнь, потому
что лицо его глядело какою-то пухлою полнотою, а желтоватый цвет кожи и
маленькие глаза показывали, что он знал слишком хорошо, что такое пуховики и
перины. Можно было видеть тотчас, что он совершил свое поприще, как
совершают его все господские приказчики: был прежде просто грамотным
мальчишкой в доме, потом женился на какой-нибудь Агашке-ключнице, барыниной
фаворитке, сделался сам ключником, а там и приказчиком. А сделавшись
приказчиком, поступал, разумеется, как все приказчики: водился и кумился с
теми, которые на деревне были побогаче, подбавлял на тягла победнее,
проснувшись в девятом часу утра, поджидал самовара и пил чай.
- Послушай, любезный! сколько у нас умерло крестьян с тех пор, как
подавали ревизию?
- Да как сколько? Многие умирали с тех пор, - сказал приказчик и при
этом икнул, заслонив рот слегка рукою, наподобие щитка.
- Да, признаюсь, а сам так думал, - подхватил Манилов, - именно, очень
многие умирали! - Тут он оборотился к Чичикову и прибавил еще: - Точно,
очень многие.
- А как, например, числом? - спросил Чичиков.
- Да, сколько числом? - подхватил Манилов.
- Да как сказать числом? Ведь неизвестно, сколько умирало, их никто не
считал.