«Мертвые души. Том первый.»

-
Прощайте, сударыня! - продолжал он, подходя к ручке Маниловой. - Прощайте,
почтеннейший друг! Не позабудьте просьбы!
- О, будьте уверены! - отвечал Манилов. - Я с вами расстаюсь не долее
как на два дни.
Все вышли в столовую.
- Прощайте, миленькие малютки! - сказал Чичиков, увидевши Алкида и
Фемистоклюса, которые занимались каким-то деревянным гусаром, у которого уже
не было ни руки, ни носа. - Прощайте, мои крошки. Вы извините меня, что я не
привез вам гостинца, потому что, признаюсь, не знал даже, живете ли вы на
свете, но теперь, как приеду, непременно привезу. Тебе привезу саблю; хочешь
саблю?
- Хочу, - отвечал Фемистоклюс.
- А тебе барабан; не правда ли, тебе барабан? - продолжал он,
наклонившись к Алкиду.
- Парапан, - отвечал шепотом и потупив голову Алкид.
- Хорошо, а тебе привезу барабан. Такой славный барабан, этак все
будет: туррр... ру... тра-та-та, та-та-та... Прощай, душенька! прощай! - Тут
поцеловал он его в голову и обратился к Манилову и его супруге с небольшим
смехом, с какие обыкновенно обращаются к родителям, давая им знать о
невинности желаний их детей.
- Право, останьтесь, Павел Иванович! - сказал Манилов, когда уже все
вышли на крыльцо. - Посмотрите, какие тучи.
- Это маленькие тучки, - отвечал Чичиков.
- Да знаете ли вы дорогу к Собакевичу?
- Об этом хочу спросить вас.
- Позвольте, я сейчас расскажу вашему кучеру. -
Тут Манилов с такою же любезностью рассказал дело кучеру и сказал ему
даже один раз "вы".
Кучер, услышав, что нужно пропустить два поворота и поворотить на
третий, сказал: "Потрафим, ваше благородие", - и Чичиков уехал,
сопровождаемый долго поклонами и маханьями платка приподымавшихся на
цыпочках хозяев.
Манилов долго стоял на крыльце, провожая глазами удалявшуюся бричку, и
когда она уже совершенно стала не видна, он все еще стоял, куря трубку.
Наконец вошел он в комнату, сел на стуле и предался размышлению, душевно
радуясь, что доставил гостю своему небольшое удовольствие. Потом мысли его
перенеслись незаметно к другим предметам и наконец занеслись бог знает куда.
Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо было жить с
другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у
него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, что можно
оттуда видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом воздухе и
рассуждать о каких-нибудь приятных предметах. Потом, что они вместе с
Чичиковым приехали в какое-то общество в хороших каретах, где обворожают
всех приятностию обращения, и что будто бы государь, узнавши о такой их
дружбе, пожаловал их генералами, и далее, наконец, бог знает что такое, чего
уже он и сам никак не мог разобрать.