Мертвые души. Том первый. — Страница 81

Не довольствуясь сим, он
ходил еще каждый день по улицам своей деревни, заглядывал под мостики, под
перекладины и все, что ни попадалось ему: старая подошва, бабья тряпка,
железный гвоздь, глиняный черепок, - все тащил к себе и складывал в ту кучу,
которую Чичиков заметил в углу комнаты. "Вон уже рыболов пошел на охоту!" -
говорили мужики, когда видели его, идущего на добычу. И в самом деле, после
него незачем было мести улицу: случилось проезжавшему офицеру потерять
шпору, шпора эта мигом отправилась в известную кучу; если баба, как-нибудь
зазевавшись у колодца, позабывала ведро, он утаскивал и ведро. Впрочем,
когда приметивший мужик уличал его тут же, он не спорил и отдавал похищенную
вещь; но если только она попадала в кучу, тогда все кончено: он божился, что
вещь его, куплена им тогда-то, у того-то или досталась от деда. В комнате
своей он подымал с пола все, что ни видел: сургучик, лоскуток бумажки,
перышко, и все это клал на бюро или на окошко.
А ведь было время, когда он только был бережливым хозяином! был женат и
семьянин, и сосед заезжал к нему пообедать, слушать и учиться у него
хозяйству и мудрой скупости. Все текло живо и совершалось размеренным ходом:
двигались мельницы, валяльни, работали суконные фабрики, столярные станки,
прядильни; везде во все входил зоркий взгляд хозяина и, как трудолюбивый
паук, бегал хлопотливо, но расторопно, по всем концам своей хозяйственной
паутины. Слишком сильные чувства не отражались в чертах лица его, но в
глазах был виден ум; опытностию и познанием света была проникнута речь его,
и гостю было приятно его слушать; приветливая и говорливая хозяйка славилась
хлебосольством; навстречу выходили две миловидные дочки, обе белокурые и
свежие, как розы; выбегал сын, разбитной мальчишка, и целовался со всеми,
мало обращая внимания на то, рад ли, или не рад был этому гость. В доме были
открыты все окна, антресоли были заняты квартирою учителя-француза, который
славно брился и был большой стрелок: приносил всегда к обеду тетерек или
уток, а иногда и одни воробьиные яйца, из которых заказывал себе яичницу,
потому что больше в целом доме никто ее не ел. На антресолях жила также его
компатриотка, наставница двух девиц. Сам хозяин являлся к столу в сюртуке,
хотя несколько поношенном, но опрятном, локти были в порядке: нигде никакой
заплаты. Но добрая хозяйка умерла; часть ключей, а с ними мелких забот,
перешла к нему. Плюшкин стал беспокойнее и, как все вдовцы, подозрительнее и
скупее. На старшую дочь Александру Степановну он не мог во всем положиться,
да и был прав, потому что Александра Степановна скоро убежала с
штабс-ротмистром, бог весть какого кавалерийского полка, и повенчалась с ним
где-то наскоро в деревенской церкви, зная, что отец не любит офицеров по
странному предубеждению, будто бы все военные картежники и мотишки.