Мертвые души. Том первый. — Страница 84

На это Плюшкин что-то пробормотал сквозь губы, ибо зубов не было, что
именно, неизвестно, но, вероятно, смысл был таков: "А побрал бы тебя черт с
твоим почтением!" Но так как гостеприимство у нас в таком ходу, что и скряга
не в силах преступить его законов, то он прибавил тут же несколько внятнее:
"Прошу покорнейше садиться!"
- Я давненько не вижу гостей, - сказал он, - да, признаться сказать, в
них мало вижу проку. Завели пренеприличный обычай ездить друг к другу, а в
хозяйстве-то упущения... да и лошадей их корми сеном! Я давно уж отобедал, а
кухня у меня низкая, прескверная, и труба-то совсем развалилась: начнешь
топить, еще пожару наделаешь.
"Вон оно как! - подумал про себя Чичиков. - Хорошо же, что я у
Собакевича перехватил ватрушку да ломоть бараньего бока".
- И такой скверный анекдот, что сена хоть бы клок в целом хозяйстве! -
продолжал Плюшкин. - Да и в самом деле, как приберетесь его? землишка
маленькая, мужик ленив, работать не любит, думает, как бы в кабак... того и
гляди, пойдешь на старости лет по миру!
- Мне, однако же, сказывали, - скромно заметил Чичиков, - что у вас
более тысячи душ.
- А кто это сказывал? А вы бы, батюшка, наплевали в глаза тому, который
это сказывал! Он, пересмешник видно, хотел пошутить над вами. Вот, бают,
тысячи душ, а поди-тка сосчитай, а и ничего не начтешь! Последние три года
проклятая горячка выморила у меня здоровенный куш мужиков.
- Скажите! и много выморила? - воскликнул Чичиков с участием.
- Да, снесли многих.
- А позвольте узнать: сколько числом?
- Душ восемьдесят.
- Нет?
- Не стану лгать, батюшка.
- Позвольте еще спросить: ведь эти души, я полагаю, вы считаете со дня
подачи последней ревизии?
- Это бы еще слава богу, - сказал Плюшкин, - да лих-то, что с того
времени до ста двадцати наберется.
- Вправду? Целых сто двадцать? - воскликнул Чичиков и даже разинул
несколько рот от изумления.
- Стар я, батюшка, чтобы лгать: седьмой десяток живу! - сказал Плюшкин.
Он, казалось, обиделся таким почти радостным восклицанием. Чичиков заметил,
что в самом деле неприлично подобное безучастие к чужому горю, и потому
вздохнул тут же и сказал, что соболезнует.
- Да ведь соболезнование в карман не положишь, - сказал Плюшкин. - Вот
возле меня живет капитан; черт знает его, откуда взялся, говорит -
родственник: "Дядюшка, дядюшка!" - и в руку целует, а как начнет
соболезновать, вой такой подымет, что уши береги. С лица весь красный:
пеннику, чай, насмерть придерживается.